Троекуров-старший кивнул, а «ассистенты» по чистой случайности притормозили у выхода к винтовой лестнице, ведущей на поверхность. Шнурки развязались, ага.

— Мне необходимо обрести представление о возможностях псионов разных… скажем так, уровней. Со студентами я уже знаком и примерно представляю себе, на что они способны. Что лучшие, что «середнячки»… — Ничего особенного там не было. Сражаться с себе подобными, неодарёнными людьми или существами, вылезающими из иных миров — это они могли и практиковали, судя по привлечению студентов в качестве главного калибра на каждом втором прорыве. Выполнять какую-то гражданскую работу, в принципе, им тоже было под силу. Но до меня, даже всего такого ограниченного уже десятью с половиной метрами, они не дотягивали. Даже Первый и Второй действовали не как псионы, а как… маги, что ли? Начитались в детстве книжек, сформировали свои странные представления о сверхсилах, и теперь действуют в этих исключительно узких рамках. А ведь псионика открывает такие возможности! Та же аэрокинетика — это не просто про воздушные кулаки, лезвия и потоки. Это буквально управление любыми газами, что на доступной Первому дистанции — просто песня. На ум сразу же приходит использование вакуума и серьёзного сжатия газов, чего Первый так и не показал.

С другой стороны, на ком ему это показывать? На мне, рискуя получить по итогу раскинувшегося тонким слоем и по большой площади уникального студента? Но даже если и так, столь примитивные и очевидные манипуляции меня не впечатляли, и годились исключительно для развития правильных рефлексов пополам с отработкой прежде отсутствующих навыков ведения боя.

— … а вот касательно высококвалифицированных, сильных псионов всё сложнее. Я до сих пор не представляю себе, на что будет способен условный враг, которого, предположим, когда-нибудь отправят за моей головой. И когда меня познакомят с тем, как выглядит настоящий бой псионов.

Троекуров-старший прищурился:

— Я не буду говорить о высочайшем уровне безопасности в стенах академии, ведь проникнуть можно куда угодно, а уж смертников у наших недругов с избытком. — Уверен: у нас таких тоже достаточно. Истории известны случаи самопожертвования ради будущего родины, и они отнюдь не единичны и не присущи какой-то одной нации. — Но ты должен понять, что мы и так нарушаем все мыслимые и немыслимые постулаты об обучении псионов. Закрываем глаза на правила, написанные кровью лучших из лучших, тех, кто шёл впереди и проверял всё на себе. Потому что в твоём случае лекции и уроки не нужны. Ты всё осваиваешь сходу, так, словно у тебя была амнезия, и для обретения забытого достаточно просто один раз показать, заставить вспомнить…

Вот как это выглядит в глазах окружающих. Что ж, ожидаемо: я ведь действительно просто смотрел, что вот так — можно и реально, и эксперимент не приведёт к детонации или аннигиляции материи, как может выйти с «телепортацией». Я особо не стремился к тому, чтобы окружающие поверили в мою версию о «понимании» сути процессов, так что…

Пусть всё идёт, как идёт.

Пока что.

— … будь доволен уже тем, что тебя допускают до таких тренировок. Это дорогого стоило отдельным личностям, курирующим твоё развитие в «верхах». — Без имён, что печально. Но со временем всё само вылезет наружу, а я подожду. Может, субъективные годы, но подожду. Ведь это такая малость, на самом-то деле. — И это ещё со стороны дворянства не начались вопросы. А это может случиться, и никто тебе не скажет, к чему это приведёт. Отменить наши занятия, может, не отменят — отменялки не хватит, но вот приостановить…

— Вот уж чего мне не надо. — Хмыкнул я, подхватив неформальную волну, заданную гвардии майором.