— Обычно этому учатся хотя бы пару дней, но в твоём случае… — Недоумение, неверие, восхищение и… желание оказаться на моём месте. Не зависть в чистом виде, и на том спасибо. — … я уже ничему не удивляюсь. Ты охватил восприятием весь разум этой мыши?

Я «прищурился», разглядев как будто бы вдалеке другие такие же нагромождения.

— И не только этой. Но для начала нам хватит и одного, верно?

— Ощущаешь сразу несколько разумов? Это отлично! Есть потенциал к массовым контролируемым воздействиям. — Я буквально ощутил её удовлетворение и радость за меня. Ну и толику огорчения, ведь она так, похоже, не могла. Или это далось ей лишь с большим трудом, что тоже возможно. — Но сейчас сосредоточься на нашей мыши. Попробуй вскрыть поверхностный слой её воспоминаний… и найти там своё лицо. Но для начала посмотри, как это сделаю я.

Я сосредоточился, намереваясь не пропустить ни одной детали, и я вас уверяю: сделал это не зря. Ибо до того же самого своим ходом я бы додумался отнюдь не сразу, предварительно сравняв разум бедного грызуна с землёй. Анастасия же действовала аккуратно, точными «движениями» причудливо вьющихся, тянущихся из её разума отростков касаясь разных точек разума мыши и определяя, что в себе скрывает эта конкретная область. Проверяла она не только поверхность, но и недра самих тоннелей, которые при всём при этом шевелились, словно клубок потревоженных и жутко недовольных червей. И чем больше времени проходило, тем сильнее животный разум «беспокоился». Сама мышка в это время металась в клетке и разве что на прутья не бросалась, явно испытывая серьёзное беспокойство. Оно и понятно: для зверя любое отклонение от нормы являлось бесконечным источником стресса, с которым зверь просто ничего не мог поделать.

Только паниковать, что и происходило на моих глазах.

— Иногда проще усыпить «пациента» во избежание травм тела во время таких вот припадков, но спящий разум не столь открыт. В нём сложнее ориентироваться и добираться до нужной тебе точки, которая может быть вообще заблокирована. А пробиваться силой не всегда допустимо, сам понимаешь. — Да, теоретически телепат не мог просто взять и погрузиться внутрь животного разума, как в случае с другим псионом. Мешала жёсткая привязка оного разума к физической, уязвимой и крайне хрупкой оболочке. С ней ведь как: чуть что не так — и ошибка проявляется в виде прямых повреждений мозга как органа. А это, как правило, легко приводит к катастрофическим последствиям вплоть до летального исхода. Даже псиона так приголубить можно при желании, так что пускать в свой разум кого попало строго не рекомендовалось. Но вот что интересно: чем эти деструктивные процессы не проявление воздействия ментальной энергии на материю?

А госпожа комиссар тем временем закончила процедуру осмотра, отыскав нужный участок тоннелей. Жгуты легко выскользнули из мышиного разума, и грызун начал стремительно успокаиваться.

— Пара минут, и мышка будет как новая. Помнишь, что в самую глубь погружаться нельзя?

— Конечно. Мне ещё дорого моё «я», и примерять на себя роль грызуна я не хочу.

— Хорошо, когда ученик отдаёт себе отчёт в собственных действиях. Меня точно по головке не погладят, если ты убьёшься из-за такой глупости. — Надо запомнить, что сглаживать углы в ментальном контакте не так-то просто. Ведь вряд ли Белёвская хотела сказать всё именно так. Или хотела, сделав вид, будто это не она такая, а реалии телепатии? Могла, опытный же ментал. Тоже возьму на заметку…

— Я начинаю. — Мышь достаточно успокоилась и, судя по наблюдаемой в реальном мире картине, решила стресс заспать насмерть. Проще говоря, она зарылась в остатки опилок и попыталась уснуть… но мои ментальные щупы ей этого сделать не дали, став тем самым шилом в заду.