Всё вокруг тут же утонуло в рождённом цесаревичем пламени, но он всё равно успел заметить, как псион рванул прямиком на него, уже не особо скрывая свой второй талант: почва под ногами дрожала, точно живая, и была готова в любой момент взорваться стеной острейших шипов.

Плечо горело, словно объятое пламенем, и от него медленно расползалась волна мерзкой слабости.

«Рана сквозная, лёгкое не задето, кость почти перебита, кровотечения нет. Правая рука отбегалась, но я ещё могу пользоваться ей по методу „марионетки“. Стрелок далеко — семьдесят метров, сквозь плазму меня он теперь не увидит. Псион — девять метров прямо по курсу, хочет закончить всё одним ударом, не иначе. Третий? Третьего не видно и не слышно. Но обычный солдат и не сможет ничего сделать, пока я нахожусь в самом эпицентре пожара. Слабосилку — и то повезло невероятно…» — мысли мелькали в голове Романова, пока он сам заваливался назад, подготавливая недругу достойный приём.

До сего момента для атаки он пользовался исключительно плазмой, и нынешний момент счёл весьма подходящим для того, чтобы сделать с врагом что-то нехорошее телекинезом.

Благо, силы позволяли и не такое, а сверхблизкая дистанция развязывала руки.

Сформировав полностью рабочее пси-лезвие на левой руке, и обманку-пустышку — на правой, которую сейчас стягивали телекинетические канаты, имитирующие работу мышц, Владимир отсчитал полторы секунды — и подбросил себя в воздух, полностью «отпустив» свои незримые «ходули», при помощи которых он и перемещался до сего момента. Его навыков просто не могло хватить на всё то, что сейчас необходимо было делать, но нанести фатальный удар по врагу требовалось незамедлительно.

Или сейчас, или никогда, ведь рана с каждой секундой ощущалась всё сильнее, а тело слабело. А вместе с телом закономерно затухал и разум, на котором зиждились все псионические силы от и до.

Цесаревич это понимал, оттого и торопился закончить всё побыстрее. В этом плане с противниками они были в плюс-минус одинаковом положении: «жертву» должна была доконать рана, а «охотников» — подкрепления, которые вообще должны быть на месте уже десять минут как.

Если только аналогичные удары не были нанесены и в других местах…

Секунда — и Владимир своими глазами различил силуэт налётчика, который явно потерял цесаревича из виду, просто и незатейливо подняв «на кол» процентов восемьдесят почвы на импровизированной арене. Немудрено: наследник не просто так с самого начала «топтался» по земле телекинетическими щупами, позволив оппоненту увериться в том, что он может постоянно отслеживать перемещение жертвы.

И сейчас неожиданное исчезновение всякого отклика от геокинеза, а также растрата сил «в моменте» на грубую реализацию затеи с шипами, сыграло с террористом злую шутку.

Привыкший к «предвидению», он банально запоздал с реакцией на липовый выпад Владимира, а уж стремительный рывок телекинетических верёвок и нитей, сначала вроде бы прошедших мимо, но в следующую секунду хлестнувших по нему и тут же перекрутивших, точно фарш в столовой, носитель безликой брони просто не пережил.

Его тело упало и тут же занялось задорным и вечно голодным пламенем, а цесаревич ушёл в сторону, торопясь покинуть эпицентр пожарища и надеясь быстро покончить с оставшейся двойкой противников.

— Стоять! — Плазма защитила Владимира от двух выпущенных в него пуль, но ответный поток смертоносного жара не сорвался с его рук, как не устремились в цель и телекинетические жгуты. Потому что перед взглядом наследника предстала крайне неприятная для него картина: один из террористов держал за волосы перед собой бессознательную Алексееву, в то время как второй стоял над неподвижным телом Лины. — Дёрнешься — обеих баб прикончим! Выключай своё дерьмо, прими смерть как мужчина!

Владимир поморщился, словно от приступа резкой мигрени.