Лжебог вздрогнул, а по его лицу, сокрытому шлемом, впервые пробежала тень — не боли, та уже ничего не значила, но усилия. Усилия в моменте настолько мощного, что сама реальность вокруг его тела вспыхнула нестерпимо ярким светом от взметнувшейся вверх концентрации Пси, им источаемой. Невозможный биокинез Илларии, отточенный до бритвенной остроты за десятилетия, противостоял абсолютному контролю Аватара… и противостоял успешно, пусть и недолго.

Кровь и плоть Аватара не фигурально вспыхнули, усугубив уже полученный телом урон, но при этом уничтожив всё чужеродное, что успело в него проникнуть. Заново сконфигурированные барьеры, учитывающие столь неприятный опыт, отрезали Артура ото внешнего мира, вышвырнув Илларию прочь. Но на этом ничего не закончилось: Артуру приходилось на ходу латать обширнейшие повреждения, внимательно отслеживая дальнейшие шаги женщины, которую он теперь мог честно назвать самым опасным живым существом на планете.

Та, применив, вероятно, впервые столь сложную технику, теперь была не в себе, и, не вмешайся Рафаэль, гарантированно бы просто погибла под завалами. Последствия временной замены мозга на ледяную взвесь оказались самыми что ни на есть разрушительными, но Артур чувствовал, что телепатка сумела сохранить разум, ограничив вред для себя всего лишь временной неспособностью сражаться.

И это сработало бы, не сумей Артур защитить своё тело, которое он, стоило признать, ещё в «той» жизни стал считать попросту неуязвимым.

— Достаточно. — Голос Артура прозвучал тихо для всего мира, но оглушительно для тех, кому он предназначался. — Иллария Блум. Ты проиграла. Но и заинтересовала меня при этом. Я готов дать тебе шанс принести человечеству пользу. Что же до тебя, Гудмен…

Одного лишь телекинеза с телепатией пополам было недостаточно для того, чтобы противостоять не настроенному шутить Лжебогу. Лишившись разума точно по щелчку пальцев, тело мужчины рухнуло на бетон уже бездыханным.

— … то твоя кончина была предопределена уже давно. Твой ответ, Иллария?

Иллария медлила. Тишина после грохота скоротечного боя, проходящего сразу в двух плоскостях, давила на уши и звенела в висках таким звоном, которому под силу было пронять и покойника. Она стояла или, что вернее, едва держалась на ногах посреди крыши соседнего с обрушившимся здания, подсознательно стремясь залатать многочисленные трещины, образовавшиеся, казалось, в её собственном естестве.

Временный отказ от тела — это не трюк жалкого фокусника. Это был прыжок в бездну, продиктованный верой в свои силы… и отчаянием столь великим, что инстинкт самосохранения в те короткие секунды забился в самую дальнюю щель. Её разум, только что бывший мириадом ледяных игл и лезвий в крови Лжебога, теперь с трудом поддерживал жизнь в собственном, израненном физическом сосуде. В горле стоял стойкий привкус металла, виски сдавливала обручем мигрень, а пальцы непроизвольно подрагивали, не позволяя даже коснуться браслета на запястье, который только и мог, что послать сигнал «SOS» остальным «столпам».

Перед глазами женщины всё ещё стоял образ: её Лёд, готовый разорвать Лжебога изнутри… и тот ослепительный всполох реальности, что сжёг Лёд дотла, а её вышвырнул прочь, будто ненужный сор.

«Это был мой предел. И всё равно недостаточно…» — мысль была горькой, лишённой даже тени самоуничижения констатацией факта. Она видела тело Рафаэля, распластавшегося у её ног. Помнила, где нашла свой конец Эйши. Два столпа Штатов, силы которых было достаточно, чтобы держать в страхе половину мира, а остальных — заставлять задумываться о том, стоит ли что-то предпринимать против гегемона. Теперь они мертвы.

Прихлопнуты, словно мухи, за которыми так долго следили, но лишь сейчас соизволили встать, взять свёрнутую в трубочку газету и избавиться от вредных насекомых.