Все присутствующие замерли. Мгновение стояла полная тишина, а потом… Воздух взорвался криками и шумом.

Пацаны за ближним столом вскочили на ноги, отбежали в сторону. Кабан метался как ненормальный и в любой момент мог завалиться прямо на них. Кто-то из младших завизжал. Одна из тёток на раздаче охнула, прижав половник к груди. Кто-то захохотал — нервно, идиотски. Кто-то громко заорал во весь голос: «Кабан манданулся! Аха-ха! У Кабана поехала крыша!»

Дружок Бурого этого всего не слышал. Он метался между столами, обеими руками стряхивая с себя то, чего никто не видел. Потом начал рвать футболку, попытался вытащить ремень и снять штаны.

— Уберите их!! А-А!! ПАУКИ!!

Кабан крутанулся ещё раз, споткнулся о ножку стула, рухнул на четвереньки и быстро перебирая конечностями, пополз к выходу.

Я повернулся к Бурому.

Он смотрел на шоу, которое устроил его кореш, и вокруг Кима истерично дергалась дымка — багровое, желто-серое, чёрное. Ярость на Кабана. Страх. И, впервые, — растерянность.

Бурый не понял, что случилось. Никто не понял. Даже сам Кабан не понял.

Загрохотали двери, в столовую заскочили Церберы. Двое прибежали с улицы, еще двое выскочили из кухни.

Кабан как раз дополз до дверей, но промахнулся мимо них. Он как землеройка, бился головой о стену, пытаясь выбраться на улицу, и орал.

Я спокойно взял стакан с компотом, сделал глоток, а потом почувствовал что-то теплое под носом. Вытер пальцами, посмотрел. Кровь.

«Не ссы, пацан, — довольно произнес Голос, — это с непривычки. Закончится процесс синхронизации, будешь щелкать этих дебилов как орешки».

Я кивнул сам себе, поднял взгляд и внезапно понял кое-что. Среди всей этой кутерьмы и форменной дурки был один человек, который не бегал, не орал, не смеялся. Гнус сидел на расстоянии пяти столиков от меня и четко смотрел в мою сторону. Он видел, как я вытер кровь.

Глава 8

Скрутить Кабана оказалось не так просто. Придурок пошел в разнос по полной. Минут через пять он каким-то чудом понял, что лбом пытается пробить еще один выход, вскочил на ноги и начал крушить все вокруг.

Один из воспитателей подбежал к нему сзади, обхватил переростка обеими руками поперёк туловища, попытался прижать его локти к бокам. Не тут-то было. Кабан взревел белугой, крутанулся всем корпусом — и стряхнул с себя дежурного, будто это был не взрослый мужик, а надоедливая псина, вцепившаяся в штанину. Цербер отлетел в сторону, долбанулся бедром об угол стола, потерял равновесие и грохнулся на задницу прямо в лужу компота.

Второй воспитатель, из тех, что примчались с улицы, оказался умнее. Заходил уже с другой стороны, пригнувшись. Ловил момент. С моментом никак не складывалось. Дружок Бурого продолжал размахивать руками, дергать плечами и дрыгать ногами. Со стороны эта безумная пляска смотрелась так, будто через Кабана пустили разряды тока. Из уголка рта у него тянулась ниточка слюны, совершенно безумные глаза вращались, как психованные. Выглядело это, прямо скажем, жутковато.

— Уберите!! Уберите с меня!! Ползают!!! А-А-А!!! — орал переросток.

И только третий цербер смог справиться с озверевшим воспитанником. Он прыгнул вперед, ушел Кабану под руку, поймал за запястье, вывернул кисть с хрустом. Крики придурка в миг изменились. Теперь он орал от реальной, вполне физической боли.

Тут же подоспели еще двое помощников — навалились сверху, повисли на нем, как елочные игрушки. Один даже ухитрился пережать предплечьем шею Кабана.

Придурок хрипел, но сдаваться не собирался ни в какую.

Самый сообразительный воспитатель ухитрился вытащить из поясной сумки одноразовую ампулу-шприц. Небольшой, прозрачный флакон, из которого выскочила короткая игла.