Крутанулся на месте, вернулся к столу, сгреб деньги в карман. Записку скомкал и зашвырнул в мусорное ведро.

— Гнус, собирайся, пойдем с тобой в торговый центр. А ты, — ткнул пальцем в Сиротина, — останешься здесь, приготовишь пожрать из запасов Зубова. Вон, у него на полках чего только нет.

«Не нравится мне этот рыжий сопляк, — буркнул Мозгоед. — Оставлять его тут — плохая идея. Но выхода нет. С ним в ТЦ идти — идея ещё хуже. Двое пацанов не привлекут внимания. А трое — это уже толпа».

Мы с Гнусом быстро собрались и двинули к выходу.

— Люк, — я обернулся, — из гаража ни шагу. Ясно?

— Ясно, — ответил он.

Промзона утром выглядела ещё хуже, чем ночью. Ржавые заборы, битое стекло под ногами, лужи с радужной плёнкой. Где-то далеко работал экскаватор.

Толик натянул капюшон, кивнул мне: делай так же. Я пожал плечами и повторил манипуляции Гнуса.

— Вперед смотри, не под ноги, — буркнул он. — Старайся не шугаться от прохожих и не прятать взгляд. Если мельтешишь, суету наводишь — сразу видно, что в бегах. Иди как ни в чем не бывало.

— Ты профессионал, гляжу.

Гнус зыркнул в мою сторону мрачно, а потом ответил:

— Батя учил. Поверь, мне хорошо известно, как надо себя вести, чтобы не привлекать внимания.

— Слушай… — я покосился на соседа. — А твой батя, он что, реально уголовник?

— Он спец, — ответил Толик, — отличный спец. Бате, знаешь, сколько за работу платили? Один из лучших на материке.

— А что ж тогда попался?

Гнус резко остановился, схватил меня за плечо и развернул к себе.

— Псих, я тебе один раз скажу, и всё. Мой отец не тема для разговора. Ясно? И не надо называть его уголовником. Уголовники — это мелкая шушера, которая в подворотне гоп-стопом промышляет. Или те, кто мокрухой занимается, разбоем. Батя — настоящий профессионал своего дела. Он мастер. Без всяких сверхспособностей. Он меня и брата с трех лет воспитывал. Ну… меня с трех, а брату было пять. Мать ушла, батя нас не бросил. По хрену, как именно он зарабатывал деньги. Главное, он делал все, чтобы мы нормально жили.

«Ох ты, погляди-ка, разошелся, — хмыкнул Мозгоед. — Сейчас дотрындится до того, что папаша у него Робин Гуд. Грабил богатых и отдавал бедным».

— Да ладно, Гнус, — я дернул плечом, скидывая руку Толика. — Не хочешь про отца — не вопрос. Мне вообще плевать. Просто поинтересовался.

— Вот и хорошо, — он развернулся и пошел вперед к выходу с промзоны.

Я двинулся следом.

«Обрати внимание, — продолжал бубнить телепат, — когда вспомнил брата, у него аура изменилась. Надежда. Вот что там появилось. Он надеется либо увидеть брата, либо… хм… спасти. Точно! Это не просто надежда, а готовность действовать. Короче, сбрехал тебе твой сосед. Дело не в том, что он хотел получить шанс на другую жизнь. Ему до усрачки надо решить вопрос, связанный с братом. Что там, интересно…»

«Я не буду спрашивать. Мне оно не надо. Постараюсь уговорить Зубова, чтобы он отпустил их. И пусть валят».

«Ну ясен-красен, не будешь спрашивать. Ага. Ты же у нас весь из себя пацанистый пацан. Типа обещал не лезть к Гнусу с расспросами, надо слово держать. Да, Псих?»

«Твою ж мать… я чокнусь, пока эта синхронизация завершится. Ты меня бесишь иной раз до трясучки».

«Погоди, погоди… — мстительно произнес телепат, —  еще немного — и убедишься: жизнь — такое дерьмо, что если для каждого стараться быть правильным, порядочным пацаном, сам в этом дерьме и утонешь».