Я присмотрелся к ближайшему церберу — это был Жирный, дежуривший прошлой ночью. Цвет его ауры напоминал грязную лужу, в которой расплывалась тошнотворная болотно-жёлтая муть. Страх. Причём страх очень сильный. А по самому краю этой мути пробегала всё та же белёсая, ртутная нитка, которую я видел у Зубова. Жирный был в панике, но очень сильно пытался это скрывать.

Он орал на воспитанников, размахивая руками, а глаза его так и бегали. Точь-в-точь как у остальных церберов. Они все боялись. И боялись явно не нас.

«Мозгоед», — позвал я мысленно.

«Чего тебе?» — откликнулся мой невидимый кореш. Звучал он сухо и напряжённо. Никакого стёба.

«Что происходит? Это из-за того, что я сделал со Штыком и Кабаном?»

«Думаю, это из-за всплеска, Псих. Нейроквантовый след. Понимаешь? Не зря здесь второй день ошиваются Инквизиторы. Они как грёбаные акулы, чуют каплю крови за десятки километров. Ты вчера использовал Дар, и это оставило след. К счастью, выплеск был не очень сильный».

«Инквизиторы. Ты опять говоришь о том, чего нет».

«Правда? Ну расскажешь им потом, когда они будут выворачивать твои мозги наизнанку. Так и скажешь — эй, ублюдки, а вас нет. Вот вы вместе посмеетесь».

Голос явно был не в духе. Он не боялся, я не чувствовал страха в нём, но при этом оставался напряжённым. Опасался, скажем так.

«Ты их вчера видел, — сказал Мозгоед после короткой паузы, — в кабинете директора».

«Погоди… это же были особисты, безопасники из госконторы».

«Да, они выглядят именно так, но у них свое подразделение».

«Черт… И что будет, если найдут источник?»

Мозгоед глухо хмыкнул.

«Если они тебя просканируют и поймут, что ты носитель дара телепатии, можешь считать себя трупом. В лучшем случае. В худшем — станешь подопытной крысой на всю оставшуюся недолгую жизнь. Так что закрой рот, смотри в пол и молись, чтобы пронесло».

Мы спустились со второго этажа на первый, где располагались актовый зал, спортзал, учительская и библиотека. Нас сразу дружной толпой практически пинками загнали в мрачное помещение с высокими потолками, облупившейся краской на стенах и тяжёлыми, пыльными бархатными шторами на окнах, которые никогда не раздвигали до конца. В дальней части зала виднелась сцена. На ней маячил директор.

Церберы рассадили воспитанников в кресла, строго по группам. Первые ряды, как обычно, заняли младшие, по центру устроились середнячки, старшаки заняли галёрку. По какому-то идиотскому стечению обстоятельств прямо за моей спиной оказались Бурый и Зуб. Не знаю, их ли это был выбор или просто так распорядился случай.

Рядом на соседнее кресло опустился Гнус. Я уже вообще не удивился его появлению.

Гам и перешёптывания затихли ровно через пару минут. Причина наступившей тишины была проста и очевидна: на сцене прямо за директорской спиной появились двое в чёрных костюмах. Все воспитанники знают, как выглядят безопасники. Естественно, даже самые последние дебилы сразу поняли: всё не так радужно, как казалось сначала. Обычно появление в Инкубаторе кого-то из госструктур означало лишь одно — произошла какая-то жопа.

Я тоже смотрел на парочку особистов, но, в отличие от остальных, точно знал, как именно выглядит эта жопа. Ее зовут Виктор Рубин.

Эрик Робертович выглядел слегка унылым. Он прямо сильно был не рад, что в интернате ошиваются особисты. Но при этом я вдруг вспомнил, что вчера в кабинете, когда появились эти двое, он будто их ждал. По крайней мере, точно не удивился, скорее был раздосадован.

Старший инквизитор, тот что с седыми висками, едва заметно кивнул директору.