Изменить размер шрифта - +
Это право принадлежало ей, не мне. Большую часть жизни она провела в подготовке их триумфа, работая с Рубаем и для Рубая, придавая форму его идеям, советуя ему, служа ему и боготворя его. Он стал ее творением, ее божеством. Гэлисс подобрала его, молодого хулигана, из уличной грязи — он был злобным, беспомощным, но обладал огромным потенциалом. Гэлисс же не умела держать в узде свою жизнь, и Рубай решил для нее эту проблему. Очень скоро она уже умоляла его позволить служить ему, готовая делать что угодно. Она полностью посвятила свою жизнь тому, чтобы научить его многим вещам и обеспечить его успех, добровольно сделавшись рабыней.

 В этом Гэлисс нашла смысл и назначение собственной жизни. Он убедил женщину в том, что она еще не раскрыла свой потенциал, что у нее огромные возможности, что она нужна ему, что он влюблен в нее. И после всего этого ее отодвинули ради какого-то полукровного недоноска, почти полуживотного!

 Невыносимо! Какой-то миг мне казалось, что Гэлисс готова поддаться страстному желанию применить ко мне свою убийственную пси-энергию…

 Однако она быстро овладела собой. Ее жизнь была в руках Рубая, он мог использовать или отбросить ее прочь. И Гэлисс опять подчинилась его воле, как уже привыкла подчиняться. Неважно, насколько она ненавидела и эту мысль, и меня. Ее руки в перчатках сжались, а рот скривила усмешка. Я даже почувствовал нечто вроде жалости к этой женщине и глубоко вздохнул. Парочка псионов из города прошла мимо, послав нам долгий взгляд. Я развернулся и пошел за ними, не сказав больше ни слова.

 Войдя в зал, я остановился, стряхивая с себя ненависть Гэлисс. У меня было слишком много собственных проблем. Я рассматривал под ногами мозаичное изображение погибшей звезды и невесело думал, что картина как нельзя лучше обрисовывает мое положение. Теперь мне нужно лишь найти кого-то, кто вернул бы меня хозяевам. Я огляделся: с кого начать? Но в зале не нашлось ни одного охранника, который обратил бы на меня внимание. Забавно, подумал я, мне даже некому сдаться.

 Внезапно, посмотрев сквозь световой фонтан посреди зала, я заметил Джули: опершись на стойку, она беседовала с какой-то женщиной. Я двинулся к ней, ощущая острую потребность поговорить с ней, набраться у нее мужества и унести ее улыбку с собой.

 Она не видела, что я приблизился к стойке темно-синего цвета и оперся на нее рукой. Внезапно мое запястье сорвалось вниз, руку крепко зажало краем стойки, и я не мог двинуть ею, а стойка возле меня окрасилась в красно-коричневый цвет. Женщина, беседовавшая с Джули, обернулась и попятилась назад. Я отчаянно дергал попавшую в капкан руку и поймал взгляд Джули. Она схватилась рукой за сердце и покачала головой:

 — (Слишком поздно…)

 Я посмотрел на свою руку: проклятое клеймо! Внезапно меня прошиб холодный пот: а что, если это не сработает? Я перестал дергать руку, когда целая толпа охранников с парализующими пистолетами окружила меня. Я умоляюще посмотрел на Джули и прошептал:

 — Помоги…

 Ответом мне была печальная беспомощная улыбка. На меня надели наручники, затем велели Джули нажать на какую-то кнопку, рука освободилась из капкана и меня повели прочь. Я чувствовал, что ее мысли следуют за мной и полны благодарности: она знала обо всем, Зибелинг сказал ей. Я обернулся и с улыбкой посмотрел на нее.

 Охранники привели меня в пустой офис и захлопнули дверь, спрятав от взглядов зевак из зала. Меня усадили на стул, один из них провел тыльной стороной ладони по моему лицу.

 — Пыли нет. Либо он пробыл на шахтах всего неделю, либо долгое время на них не был. Не спускайте с него глаз. Я доложу о случившемся.

 Он вышел. Второй сел за стол, держа меня под прицелом. Я попытался устроиться поудобнее на пластиковом стуле, но сиденье было неправильной формы, и какое бы положение я ни принял, все было не так.

Быстрый переход