|
Некоторые, по-видимому, даже прониклись ко мне симпатией — например, Дир Кортелью. И, конечно, Джули. В Старом городе мои редкие сближения с другими людьми оставались чисто внешними и чаще всего были вынужденными — когда приходилось делить с кем-то комнату. Я никогда не примыкал ни к каким группировкам. И вот впервые в жизни я стал частью какого-то общего процесса и не подозревал, что меня захватит это чувство. Наконец у меня появилось то, чего я боялся лишиться. Иногда мне казалось, что я слишком часто щиплю себя и что уже давно проснулся.
Глава 4
Мы работали в группе, занимаясь тем, что Зибелинг именовал «жонглированием», это была свободная занимательная игра. Каждый использовал все свои способности, чтобы застать другого врасплох или, наоборот, предупредить. Мы передавали друг другу и передвигали предметы и двигались сами, напрягая интеллект, развивая контроль, учась отвечать, не теряя концентрации или защиты. — Здесь! (За тобой.) — Есть! (Спасибо.) — Так, так. Сначала! — Хорошо, хорошо… — Здесь! — Нет, там! — Смех. — Черт! Что это — брусок или шар? — (Я раскусил тебя!) — Я тебя раскусил! — Взрыв смеха. — Двадцать три! Время? — Схвачено! — Над и под… — (Кот, осторожно!) Сообщение Джули достигло моего сознания с опозданием на секунду, и стул, стоявший в другом конце комнаты, материализовался прямо за мной. Я сделал шаг назад, прежде чем смог остановиться, оступился и приземлился на тяжелый ребристый узор кафельного пола. Это вновь была работа Зибелинга. Он хорошо постарался на этот раз, просто классно. Я валялся на полу и передавал ему такие мысли, которые никогда не рискнул бы облечь в словесную форму, но его сознание было крепко защищено, и он не читал моих пожеланий. — (Ничего не воспринял этот негодяй), — передала мне Джули, вздрогнув не то от моего гнева, не то от боли, которую причинило мне падение. Я почувствовал себя виноватым и решил сдерживаться, чтобы не ранить Джули. Остальные стояли, переминаясь с ноги на ногу. Меня взяла злость на их вялые мысли и чувства. — Ну же, — произнес наконец Зибелинг, и по его тону никто не догадался бы, какое удовольствие ему доставляет картина моего унижения. — Вставай, ты выбиваешься из ритма… — Вы чуть не сломали мне шею. Почему ваши шутки всегда направлены на меня? — Потому что тебе больше всех необходима учеба, — произнес он совершенно спокойным тоном. — Да нет, это оттого, что вы преследуете меня! — Постепенно я приходил в себя. — Если я уделяю тебе много внимания, то для твоей же пользы. Если бы ты обладал достаточным опытом, ты бы не упал. Кончай пререкаться. Я встал, потирая ушибы, и пнул ногой стул по направлению к Зибелингу. Тот посмотрел на меня тем взглядом, который я уже успел хорошо изучить, взглядом чернее ночи, в глубине которой шевелилось нечто, что невозможно постичь. Как будто он сам спрашивал себя, почему один только мой вид вызывал у него смертельную ненависть. Затем он поглядел на Джули, и его напряжение как рукой сняло. Зибелинг опустил глаза, пожал плечами и произнес: — На сегодня достаточно. Вернемся к этому завтра. Жестом он показал на дверь в дальнем конце зала, отвлекая от меня всеобщее внимание. Когда он обернулся, я услышал, как Кортелью негромко сказал ему: — Ардан, прекрати придираться к парню. |
