— Он может убрать нас и ничего не почувствовать при этом, это так?

 Я кивнул. Вспомнив о тех картинах, которые он мне показал, я похолодел.

 Квиксилвер был словно изо льда, он мог сделать кому угодно что угодно, не испытывая никаких угрызений совести. Когда-то, возможно, он был чувствительным и даже сентиментальным, а я не раз наблюдал, как люди такого типа под давлением жизни в Старом городе утрачивали человеческие черты. Но неужели мы похожи на него?

 — Первый раз я видела нечеловеческое существо, — Джули обняла себя за плечи, как будто ей было холодно.

 — Так значит, тебе повезло, — пробормотал я. Нечеловек, недочеловек, чужак, пришелец… Мои глаза… Что он говорил про мои глаза?

 — Нужно немедленно найти Ардана. — Джули уже поднималась. — Мы скажем ему…

 Я пожал плечами:

 — Рубай, наверное, уже делает это за нас.

 — Но мы же не могли его удержать. Мы не скажем Ардану, что это сам Квиксилвер. Ардан не представляет, с кем имеет дело. Он не читает мысли…

 — Да все с ним будет в порядке. В конце концов, Рубай не будет ничего предпринимать в этих стенах. Да и потом — у Зибелинга хорошее чутье на подонков. — Я скрестил руки на груди. — По крайней мере, мне он часто повторяет это.

 Джули села.

 — Не надо. — Она вновь нахмурилась, прочитав мои мысли. — Не сейчас. Если сейчас мы не будем держаться вместе…

 Я не пытался уйти от разговора.

 — (Это не моя вина!) Зибелинг всегда препятствует этому. Ты знаешь, что не я! — Тут я сообразил, что именно пытался сказать. — Тебе известно это, Джули, разве не так? — Я придвинулся к ней.

 Она кивнула, сжав губы.

 — Да, конечно. — Ее голос почти умирал. — Но попытайся… не испытывать к нему такой ненависти, Кот. У него внутри глубокая рана, нечто невыразимо трагическое. — Она сделала движение рукой, как будто стряхивая видение. — Я еще не знаю, что именно, это очень запутанно и скрыто. Но это связано с тобой… — Она старалась не смотреть мне в глаза. — Он не желает делать тебе больно.

 — А мне-то что? Это не дает ему право постоянно ранить меня!

 Что-то, связанное со мной. Что-то в моих глазах, как сказал Рубай.

 Зибелинг тоже упоминал об этом, пытаясь начать разговор, который я не хотел продолжать…

 — Джули, — перевел я дыхание, — что он хотел сказать о моих глазах?

 — Кто? — Она вошла в мои мысли, прослеживая их ход.

 — Рубай. И Зибелинг. Оба говорили что-то о моих глазах. У меня зеленые глаза. Но у всех псионов они такие. — Я представил глаза Рубая — бирюзовые, как лед на море. — Разве не так?

 Она взглянула на меня своими серыми глазами с круглыми, обычными зрачками.

 Я пристально смотрел на нее. Перебирая бахрому шали, она воскликнула:

 — Я знаю, все так говорят. Но для большинства псионов это уже не актуально. Далеко не у всех такие изумрудные, цвета травы глаза, как у тебя. У многих глаза зелено-карие, смешанного оттенка.

 — А у тебя?

 Она жестко улыбнулась, глядя на меня, затем смягчилась:

 — Просто курьез. Никто в моей семье не думал… Мои родители были уверены, что наша порода никогда не испытает смешения.