Мысленного контакта было для меня достаточно.

 Шло время, силы мои восстанавливались. Но пребывание в одиночной палате, в четырех белых стенах способно наводить лишь скуку. Часами лежать, уставившись в единственное окно с одним и тем же недосягаемым видом. Джули — вот кого я ждал и желал видеть; ожидание делалось нетерпеливым, когда я представлял ее, слышал ее голос, ощущал ее нежное прикосновение и легкое дуновение воздуха, когда она появлялась передо мной.

 Теперь, обладая абсолютной телепатией, я пытался представить, что она чувствовала бы, занимаясь любовью с другим, когда я разделяю с ней каждую мысль, желание, радость и секрет, скрытые в наших душах…

 Глава 10

 Я сидел за столом у окна с деревянной рамой.

 — (Кот?)

 Обернувшись, я увидел Джули, возникшую на привычном месте — у кровати, где я должен был лежать.

 — Я здесь.

 Тусклый солнечный свет, проходя сквозь оконное стекло, едва грел мой затылок. Внезапная растерянность и напряжение Джули сменились облегчением, когда она увидела меня.

 — Что ты там делаешь?

 — Смотрю на мир. — Я пожал плечами, как будто в этом не было ничего удивительного. Однако у меня ушло пять минут на то, чтобы встать с постели и добраться до окна, а мой больничный халат намок от пота. В ее мыслях явно обозначился протест, она и возмутилась, и отказывалась понимать, но ничего не сказала вслух, да это было и не нужно. Я поднялся, чувствуя, что мои ноги дрожат. Они прослужили мне целых два шага перед тем, как подписали полную капитуляцию. Джули подхватила меня и помогла добраться до постели. Я вцепился в нее несколько сильнее, чем требовалось.

 — Ты болен, — произнесла она, словно мне надо было об этом напоминать. Она усадила меня на кровать, поддерживая сильными и нежными руками. Между прочим, я обратил внимание, что она оставила свою привычку кусать ногти.

 — Я не могу больше валяться здесь, как труп. — Сердцебиение, казалось, заглушало то, что я говорил.

 Ее губы слегка напряглись.

 — Бывает хуже, — произнесла она.

 Я взглянул на свое клеймо:

 — Да, ты права.

 Я прикрыл рукой страшный след, вспомнив время, когда неделя в постели казалась недостижимым раем.

 — Я принесла тебе обед. — Джули кивнула в сторону двух тарелок на столе у кровати: одна для нее, другая для меня. Внезапно у меня пропал аппетит.

 — Джули… — Она слегка приподняла брови, сидя на краю кровати. — Джули, что со мной будет? — Я наконец решился произнести это.

 — Не знаю, — сказала она тихо, закутываясь в шаль. — Неизвестно, что будет со всеми нами. Рубай ждет, когда ты поправишься, поэтому тебя прячут здесь. Он пытался заполучить тебя с тех пор, как ты на Синдере.

 — Меня… Дело в шахте? Я обладаю ценными сведениями?

 — Видимо да. Его люди на Синдере уже год, но никому еще не удавалось проникнуть в шахты. Рубай начинает терять терпение. Те из его псионов, кто дольше всех на планете, могут вызвать подозрение. Единственная наша надежда, что Рубаю не хватит времени; за нами наблюдают его люди, мы ничего не можем сделать против него или даже предвидеть его следующий ход. Но теперь, когда ему удалось достать тебя, положение, похоже, опять изменилось. (К худшему.) — Она не произнесла этих слов. — Когда Рубай вернется… — Эта мысль вызывала в ней отвращение.