— Пойдёт, — сказал Марвин, принимая меч из рук кузнеца. Отступил на шаг, взмахнул пару раз, проверяя балансировку. В самом деле неплохо — не идеал, конечно, но на первое время сойдёт.

— Слушай, Уотер, — сказал он, продолжая равномерно рассекать лезвием воздух — вж-жих, вж-жих, песня, а не клинок. — А что, вы вправду зовёте короля Попрошайкой?

Он и сам не знал, зачем спросил, — должно быть, до сих пор не мог поверить. Но Уотер понял — через мгновение, и этого мгновения Марвину хватило. Лезвие вошло в шею кузнеца легко, словно в снег, перерубив кадык. Марвин схватил кузнеца за лямку кожаного передника и придержал, не дав завалиться навзничь. Грузное тело осело на наковальню.

— Нельзя так, Уотер, — тихо сказал Марвин, тщательно вытирая клинок о рубаху кузнеца. — Нельзя так про законного монарха, грешно.

Когда на лезвии не осталось крови, Марвин закинул клинок плашмя на плечо и, выйдя из палатки, зашагал к южному краю лагеря. Развивающиеся на ветру стяги с гербом герцогини Пальмеронской виднелись уже совсем недалеко — рукой подать.

У него было не более минуты, прежде чем болтавшиеся рядом с тентом наёмники заметят труп и поднимут крик.

Выход из лагеря охраняли двое зевающих патрульных. На Марвина они покосились, но ничего не сказали. Похоже, им было велено внимательнее следить за теми, кто входит в лагерь, а не за теми, кто его покидает. И как только дезертиров ловят…

Он успел пройти от границы лагеря с полсотни шагов, когда услышал позади приглушённый крик. Тогда рванул с места — лес, густой чёрный лес Предплечья был рядом, на склоне холма; склоны здесь пологие, а снегопада не случалось давно, и старый снег успел сойти, только кое-где на палой листве запеклась белёсая корка инея.

Марвин кинулся напролом через заросли, рубя ветки на ходу, потом, углубившись в лес шагов на сто и прорвавшись на небольшую поляну, бросился назад, тем же путём, старательно ступая по только что порубленным ветвям — к огромному поваленному дубу с раскидистой сетью корней, нависших над мелким песчаным обрывом. Забрался под корень, едва ли не в середину ствола, так глубоко, как мог. Подмороженное дерево пахло гнилью, из сердцевины свисали мокрые клочья мха. Марвин стиснул зубы, вжался спиной в слизкую древесину, покрепче упёрся ногами во вросшие в землю корни.

Ищите теперь.

«До вечера отсижусь, — подумал он, глядя на ползущее к зениту солнце. — Гадко тут, но лучше не рисковать».

Он попытался представить лицо Лукаса, когда тот узнает — и не смог.

«На сей раз победа за мной, мессер», — подумал Марвин, но эта мысль отчего-то не принесла ему облегчения.

* * *

— Ну что, теперь ты доволен? — злорадно бросил Ойрек.

Лукас пожал плечами.

— Говорил я, сделает он из тебя дурака!

— Ойрек, что ты надрываешься? — спокойно отозвался Лукас. — Пропил уже свои пять сотен, что ли?

— Я-то нет, а вот ты — со всех сторон в дураках!

— Пусть эта мысль тебя утешит.

Ойрек хмуро взглянул на него и ничего не сказал. Он полагал, что Лукас должен слюной исходить со злобы, и оттого, что не наблюдал ничего подобного, злился сам.

Примчался запыхавшийся Илье. Ойрек вскинулся первым:

— Поймали?

— Не-а! — в отчаянии ответил оруженосец. — Весь холм прочесали — даже следов нет!

— Собак бы пустить, — вздохнул один из сидящих рядом рыцарей.

— Да теперь уж что, — бросил Ойрек. — Удрал, гнида.

Лукас сидел, откинувшись и уперев руки в землю.