Добротный румынский боевик с постоянной стрельбой из автоматического оружия.

Кстати, первый раз рассказал что-то о том, что сегодняшним советским людям знать не рекомендуется, про мечты наивного кукурузного тогда Первого секретаря, самого отправленного в отставку коварными и не такими простыми товарищами. Лучше себя осторожнее вести, сейчас это не очень популярная тема, хвастливые завиральские обещания бывшего руководителя партии победивших бюрократов. Однозначно всем в голову вбивается, что партия никогда не ошибается и лишнего не обещает, а тут такой конфуз…

После захватывающего боевика мы уже по-дружески прощаемся с новыми знакомыми и возвращаемся домой.

Я делаю по пути домой два подхода, просто тренируясь, даже не к особо симпатичным девчонкам, но, быстрого ответного интереса не получаю, поэтому отпускаю их восвояси без особой настойчивости.

И так недостаточно хороши, чтобы морщить свои носики на мое драгоценное внимание.

Произвожу определенное впечатление на приятеля своей смелостью и умением ненавязчиво обратиться к противоположному полу, не обращая внимание на первые отказы и продолжая общаться непринужденно при этом.

Стас практично замечает, что за билеты можно было попросить и три рубля, я с ним не спорю:

— Можно и попросить, однако, можно и обломаться у всех на глазах, что довольно неприятно. Завышать цену больше, чем в два раза — это уже неприкрытая спекуляция. Так то по идее, цена как раз к трешке и подошла в этот момент, когда билеты закончились, очередь такая здоровая стоит и уже прозвенел третий звонок. Но, ходить и предлагать народу высокую цену — это нехорошо для настоящих комсомольцев, тут дело тонкое, лучше с одного раза сделку провернуть. Главное, что без последствий.

— Так можно вообще этим заниматься! — воодушевляется приятель, у него на всякие комбинации нюх хороший.

— Можно в принципе раз в неделю, на самые хорошие сеансы, на вечер в выходные дни. Но, это сейчас у нас фестиваль заграничных фильмов, а в обычное время особого ажиотажа нет, с такими запросами пошлют подальше или местной администрации пожалуются. В школу сообщат еще и из комсомола тебя за спекуляцию потом выпрут, а ты же хочешь в высшее поступать?

— А ты не хочешь, что ли? — не понимает приятель.

Особо жизнь после десятого мы еще не обсуждаем, наши темы пока не идут дальше восьмого класса.

— Да не знаю теперь… — задумчиво отвечаю я и до дома Стаса мы идем молча.

Да, я все упираюсь со вступлением в комсомол, а теперь пора бы с этим делом поспешить.

С комсомолом я уже разок обломался, насколько я помню, довольно неприятно. Сдуру вызвался вступать в него с парочкой наших отличниц вместе, как только мне исполнилось четырнадцать лет, как положено. Из тех, кто родился не в шестьдесят седьмом, а в шестьдесят шестом, ну и нарвался по глупости и самонадеянности своей на критику нашей недолюбливающей меня класснухи.

На фоне двух отличниц и примерных школьниц, конечно. Что и то у меня не очень, и это, и поведение хромает и не достоин я еще на фоне очень хороших девочек так сразу попасть в ряды ленинской передовой молодежи.

Короче, довела она меня почти до слез, стоял, носом шмыгал перед классом, поэтому в комсомол я уже одним из самых последних вступил, когда только я и наших четыре матерых двоечника остались, которых туда никто и не звал. Уже пришлось класснухе вместе с нашим комсомольским секретарем меня уговаривать, на что я вспоминал ей все эти слова про не слишком достоин и что поведение хромает:

— Я, ведь, особо лучше то не стал, как же так? А теперь за руки тащите? Где она, сермяжная правда? Вопрос принципиальный и я требую ответа!

Класснуха в итоге поджала губы и надулась, уговорила меня именно секретарь комсомола, ничего такая себе одноклассница.