И совсем не те вещи, про победу коммунизма во всем мире или еще что такое приятное, а совсем наоборот, про ошибки и промахи, никто такое слушать не захочет, припаяют клевету на советский строй и лечить бедолагу отправят.

Одно радует, что до аварии еще четыре с лишним года, у меня есть время подумать, что я могу сделать, чтобы предупредить ее.

С такими мыслями я немного поиграл с сестрой. Съел вместе с ней перед этим оставленный на плите завтрак целиком и начал собираться на тренировку.

Мышцы уже не так болят, как вчера, можно и потерпеть ради светлого будущего.

Вот я и терплю, попрыгал на скакалке и снова стучу битами, поднимаю гриф штанги и приседаю с ней. Хорошо, что с утра народу в зале почти нет, никто особо не мешает и не лезет с вопросами, зачем мне это надо, так убиваться.

К двум часам кое-кто из парней приходит, и мы проводим время за рассказами, кто и как провел Новый год. Рассказы примерно одинаковые, так что ничего особо интересного я не услышал.

У трем часам я спешу домой, внимательно осматриваясь по сторонам. Возможность попасть в засаду мстителей из хабзая я не выбрасываю совсем из головы. Но, пока ничего такого не происходит, все мстители получили ясное предупреждение о неминуемом суровом наказании. Да и поджидать меня постоянно никому особо не требуется после того облома.

Дома ложусь поспать, теперь мне снится интересный и яркий сон из моей прошлой жизни, январский поход на учебном корабле «Перекоп» через Бискайский залив.

Когда в восьмибальный шторм меня чуть не смыло за борт, при попытке сфотографировать разбушевавшийся океан. Фотоаппарат, легендарный «ФЭД», даже с олимпийской символикой, купленный отцом в Эстонии в соответствующем году, погиб безвозвратно, щедро залитый соленой водой. Во сне меня подхватывает гигантская волна, правда, ледяного холода, как тогда, я не чувствую, только помню, что я должен выжить, но, почему то не могу нащупать леера, отделяющие меня от бездны. Поток воды устремляется вниз, и я понимаю, что что-то пошло не так, как в той жизни.

Проснулся весь в поту, со стучащим барабаном сердцем и долго лежал, глядя, как уходит день.

Варюшка тихо играет у себя на диване и это зрелище успокаивает меня.

Хорошо, что в этой жизни я не собираюсь штурмовать Атлантику в середине января, это и тогда показалось мне довольно опасным делом, даже на достаточно крепком военном корабле. Мало ли какая проблема и четыреста курсантов с экипажем отправятся на дно морское с концами.

Зачем вообще погнали ракетчиков на четвертом курсе месяц тупить на штурманской практике, определяться на местности по звездам с помощью секстанта — вопрос, конечно, интересный.

Наверняка, экипажу учебного корабля очень потребовались боны за проход по международным водам и возможность продать сэкономленные на нас продукты в каком-то порту за твердую валюту, типа ливийских динаров и дирхамов, после чего так же закупиться там же остродефицитной техникой для Советской Родины.

Не только экипажу, конечно, и про начальство забывать не стоит, ведь, нет такого подвига, на который не пойдут советские люди за японскую стереосистему «Шарп».

У одного из наших парней такая даже оказалась с собой, всю дорогу рядом с вражескими берегами мы слушали радиостанции вероятного противника и записывали все песни, одной из которых оказалась даже суперхит Roxette, которую мы слушали по несколько раз на дню, постоянно на пустой желудок.

Ибо, кормили на этом учебном корабле отвратительно, примерно на ноль по пятибальной системе. Ни первое, ни второе просто в рот не лезло, настоящие помои для свиней. А отличный и потрясающе вкусный компот из сухофруктов после посещения камбуза лохматым медработником еврейского типа и его никому не заметной манипуляции с помощью рук, превращался в тошнотворный напиток, воняющий бромом.

Хорошо, что опытные парни, уже ходившие в такой поход на втором курсе, сразу же грабанули кухню офицерской кают-компании, весь месяц мне перепадало по несколько кусочков сыровяленой колбасы в день плюс еще немного съедобный хлеб, так и выживал я в походе вокруг Европы.