Для начала следовало парня переодеть и помыть. Впереди небольшое озеро, которое в этом деле может стать незаменимым помощником.

Вернувшись к убитым чистильщикам, он выбрал самого худого и стянул с убитого сапоги и штаны, пусть порванные и немного в крови, но зато сухие.

В голове у мужчины заиграла старая мелодия, и слова самые сорвались из губ:

— Увидел он мертвеца в траве некошеной. В новых сапогах, почти не ношенных. Эх, я возьму их себе. Как они будут на мне?

Вспомнив, чем закончилась песня, он оборвался на полуслове, чтобы не накликать беду.

На Тагари был водружён рюкзак и на шею повешен автомат с пустым магазином. Мужчина взял его за руку и повёл по дороге. Цыган послушно пошёл рядом с ним, мыча и смотря в пустоту остекленевшим взглядом.

Спустя некоторое время дорога довела их до края небольшого озера.

Конец сентября был тёплым. Такое не редко случалось в Волгоградской области, но вода из-за бьющих родниковых ключей была ледяной.

Скинув с парня вещи и вещмешок с автоматом и раздевшись сам, он силой затащил его в ледяную воду. Тагари дрожал от холода, стоя по колено в ледяной воде. Воронцов его с силой толкнул в глубину. Парень скрылся с головой под водой, но через секунду вынырнул и закричал:

— Холодно! — он бегом выбрался на берег.

Алексей быстро обмылся и вышел на берег. Цыган дрожал от холода и выглядел ошарашенным. Он одарил спутника вопросительным взором.

— Дядя, что случилось? Где все? Меня убили?

— Рад, что ты так быстро оклемался. Я думал, что всё — у тебя весь шифер уехал, одни лаги остались.

— Э-э?! — всем своим видом Тагари демонстрировал недоумение.

— Все умерли от острой ножевой достаточности, — натянуто усмехнулся Воронцов.

— А почему я голый? И зачем ты меня потащил в воду? Больной что ли?

Воронцов молчаливо встал, кончиками пальцев с брезгливым выражения лица поднял с земли обгаженные штаны цыгана и кинул ими в него.

— Чтобы смыть твой позор, сопляк!

Тот откинул обделанные штаны в сторону, поморщился от исходящей от них вони и стыдливо отвёл взор в сторону.

— Ты это, дядь, извини.

— С каждым может случиться, — мужчина принялся доставать припасённые вещи. — Держи тряпьё, одевайся и пошли уже. Мне нужно поскорее обработать рану, а я тебе тут жопу мою, свинья неблагодарная.

Тагари быстро натянул чужие штаны и свою рубаху. Сапоги были ему велики, но выбора не было. Он напихал в носы сапог сухой травы и смешно пошлепал к вещам.

Дальше они шли молча. Уже к вечеру, петляя разными тропками, они вышли к табору. Их встретили двое молодых парней с дубинками наперевес.

— Стой! Тагари, ты что ли? Так тебя же чистильщики позавчера поймали? Отец твой сегодня вернулся и сказал, что тебя казнили.

— Как видишь, не казнили.

— А это что за пришлый?

— Те авен бахтале Пшал! — ответил Тагари парням, за что сразу получил хорошего леща от Воронцова.

— Говори на русском, прояви уважение к старшим.

Парень потёр затылок, и продолжил:

— Этот дядька мне помог сбежать. У него дело ему к Гозело. Вот мы вместе и пришли.

— Идём, малой, порадуем твоего отца, а то он весь убитый горем сидит. И ты следуй за нами, — махнул ему рукой один из встречающих.

Жили они на месте бывшего дачного массива на краю острова, вместо домов стояли шатры и палатки, слепленые из разных кусков ткани.

Алексея пригласили в дом семьи Тагари и любезно предложили переночевать.

Отец Тагари был типичным цыганом, словно из советских фильмов. Высокий, кучерявый, с чёрной бородой с проблесками седины, смуглый мужчина лет сорока.