А вне постели у них с Домиником, похоже, не было совершенно ничего общего.

Он использовал ее в своей борьбе с отцом — и не скрывал этого.

Что ж, напомнила себе Сьерра, она тоже использовала Доминика, чтобы помочь Фрэнки. И скрыла, это от Доминика. И ведь он даже не спросил, зачем ей деньги, он попросту выписал ей чек.

Ее муж. Доминик Вулф!

«Однажды, — бывало, предупреждала ее мать, — ты откусишь больше, чем сможешь прожевать, моя милая». «Однажды, детка, — говаривал гораздо более прямодушный и грубоватый отец, — ты прыгнешь, не подумав, и приземлишься прямо в большую кучу навоза». Конечно, он выражался более красочно. И похоже, его пророчество сбылось.

Сьерра дрожала в своей куртке и уже подумывала о том, чтобы открыть дверцу и броситься прямо под колеса встречных машин. Если повезет, то какое-нибудь такси расплющит ее в лепешку.

Но Сьерре никогда не везло. Скорее всего, на нее наедет посыльный на велосипеде, а Доминик Вулф попросту соскребет ее с асфальта, приведет в порядок, и они покатят дальше — на встречу с его отцом.

Господи! Что же ей теперь делать?

Она бросила быстрый взгляд на мужчину рядом с собой: на коленях у Доминика лежал открытый кейс, и ее муж водил ручкой по столбикам цифр. Да одна его ручка стоит месяца аренды ее квартиры!

Но дело даже не в деньгах. Дело в стиле жизни. Дело в том, что они совершенно по-разному смотрят на одни и те же вещи.

Включая ресторан, в который они сейчас направляются.

Сьерра даже надеяться не смела, что на тет-а-тет с отцом, Доминик повезет ее в модный ресторан или в маленький старомодный клуб. Нет, это будет одно из тех душных, скучных, нелепых заведений, где стены покрыты деревянными панелями и увешаны фотографиями и гравюрами собак, с дохлыми птицами в зубах. И метрдотель, взглянув на нее с пренебрежением, посадит ее за кадку с пальмой, чтобы не видели прочие посетители, если вообще соблаговолит предоставить ей место.

А что, если ее даже не пустят внутрь?

На миг Сьерру охватило чувство паники и унижения, и она не сразу поняла, что ее пустят. Еще как пустят, потому, что она заявится туда под руку с Домиником Вулфом. Он пригрозит им, сделает страшное лицо, даст на чай пятьдесят баксов, — и пусть они будут посматривать на Сьерру искоса, но им придется пустить ее. А потом они прольют суп ей на колени. Или будут выжидать, когда она опозорится сама.

Сьерра начала грызть ноготь на большом пальце. Потом сообразила, что делает, и втиснула руку в карман куртки. Ей не следует грызть ногти в присутствии Доминика. Она специально красила ногти в самые яркие, безумные цвета именно для того, чтобы не грызть их.

Ни одним жестом Сьерра не выдаст того, что сердце у нее провалилось куда-то в пятки и в животе настоящая буря. Не дождетесь, дорогие. Ни за что.

Сьерра знала, что страх не доведет ее до добра. В семь лет она панически боялась воды, и, пока прочие дети плескались в бассейне, она стояла у бортика и тряслась от ужаса. И наконец, кое-кто из старших ребят понял, что она боится, и ее силком затащили в воду. Сьерра вопила, барахталась и не утонула только потому, что прибежала ее сестра Мария. Она вытащила задыхающуюся, ревущую Сьерру из бассейна и сказала ей пять самых важных слов в ее жизни: «Никогда не показывай, что боишься».

И с тех пор Сьерра старалась, чтобы никто не догадался о ее страхах. От многих она сумела избавиться и обнаружила, что мир, в общем-то, неплохая штука. Правда, иногда случалось так, что она снова ощущала себя той маленькой девочкой на краю бассейна.

Но и на этот раз она ничем не выдаст себя. Войдет в ресторан с высоко поднятой головой и даже глазом не моргнет. Доминик может пожалеть, что женился. Но он не пожалеет, что женился на ней. Уж она об этом позаботится!

Метрдотель, мягко говоря, был потрясен.