Бен не мог сдержать улыбки, неожиданно для себя он почувствовал гордость за своего брата. Однако его внутреннее я – сомневающееся – не сдержалось и вставило свое слово:

– Эти министры – хозяева Бостона. Ты уверен, что тебе следует их дразнить?

– Они первые начали нас дразнить, смотри, как они нас называют – «адское племя». Критиковать мои взгляды на науку и религию – это одно дело, а вот набрасываться на меня лично и на моих друзей – совсем другое. Мы вступаем в новый век, Бен, а наши министры застряли в прошлом. – Джеймс рукой махнул в сторону только что сделанного Беном набора. – Вот и Смиренная Добродетель так думает. Даже само ее имя – уже пасквиль на Хлопковую Мамашу, да и взят он из статейки все той же Хлопковой Мамаши – «Повод для добродетели».

С этими словами Джеймс встал, сладко потянулся и похлопал Бена по плечу.

– Настали великие времена, братишка, и мы должны постараться не отстать от их величия. Я нутром чувствую, что, когда завяжется вся эта баталия, мадам Смиренная Добродетель встанет на мою сторону, – тихо сказал Джеймс и подмигнул Бену. После чего он развернулся и направился к себе в комнату.

Бен сидел и смотрел ему вслед, глаза застили навернувшиеся слезы. Ничего не видя перед собой, он пробежал пальцами по набранному шрифту. И впервые почувствовал, какая мощь просвещенного ума сосредоточена в этих маленьких буковках. Вот это и есть магия управления умами, волшебное оружие против тиранов.

Джеймс только что преподал ему хороший урок, Бен никак не ожидал, что он на такое способен. И только тут Бен вспомнил, что не рассказал брату о Брейсуэле – Джеймс так молниеносно увлек его новостью о новой газете «Анти-Куранты».

«Да черт с ним, с этим Брейсуэлом, – неожиданно разозлился Бен. – Не буду я никуда от него бегать. У меня есть идея, как совладать с тобой, Трэвор Брейсуэл», – петушился Бен, сжимая кулаки.

Без лишних проволочек он приступил к делу. Стиснув зубы и пыхтя от распиравшей его решимости, Бен подошел к эфирографу.

Он приподнял перо, просунул под него чистый лист бумаги и начал писать:

Многоуважаемый господин F!

Недавно Ваша переписка по математическим вопросам попала в поле зрения моего внимания. Спешу заверить, что у меня не было намерения специально вмешиваться в Вашу переписку, но новый вид эфирографа – я его сам изобрел – сделал это за меня и против моей воли. Однако смею надеяться, что Ваше негодование по поводу моего непрошеного вторжения в Ваше приватное общение не будет столь велико, если я признаюсь Вам в следующем. Мне кажется, я располагаю тем решением, которое Вы так упорно ищете. И хотя я преследую одну лишь цель помочь Вам, мой товарищ и я были бы Вам весьма признательны, если бы нашу заслугу оценили в тот момент, когда придет время публикации полученных Вами результатов. Если предложенные условия Вы находите приемлемыми и если Вы хотите получить решение стоящей перед Вами задачи, то, пожалуйста, ответьте мне незамедлительно. Для этого Вам нужно лишь воспользоваться тем самописцем, на который пришло мое сообщение. Если же Вы пожелаете, чтобы я прекратил вмешиваться в Ваши дела, то так и напишите, и я сразу же перестану Вам докучать и принесу тысячу извинений.

Ваш покорный слуга…

Здесь Бен остановился и задумался. Он не хотел подписываться настоящим именем, по крайней мере сейчас. Поэтому, еще сильнее стиснув карандаш, он вздохнул и отчетливо вывел: Янус. .

11. Три разговора

На следующий день Адриане было позволено посетить мессу. Гвардеец из Швейцарской роты следовал за ней, как тень. В богатой, даже роскошно убранной церкви она упала на колени и начала искренне молиться за дофина и короля.