— Она твоя мать, — сказала Валери. — У нее, должно быть, была очень несчастливая жизнь.

— Ты знаешь, что означает слово «сирота»? Не смотрела в словаре? Оно означает «ребенок, у которого умерли оба родителя». Или «Детеныш животного, которого бросили, или потерявший мать». Какое тебе больше по душе?

— О’кей, — сказала Валери.

Она была испугана. Она пошла взглянуть на детей, а потом прошла в спальню. Я слышал, как она заходит в ванную комнату и готовится ко сну. Я сидел допоздна, читая и делая заметки, и когда я пошел спать, она уже крепко спала.

Все закончилось через пару месяцев. Как-то раз мне позвонил Арти и сказал, что наша мать снова исчезла. Мы договорились встретиться в городе и вместе пообедать, чтобы поговорить наедине. В присутствии жен мы никогда не могли об этом говорить, словно это было что-то постыдное. Арти выглядел веселым. Он сказал, что мать оставила записку. Он рассказал, что она много пила и ее всегда тянуло в бары, где она снимала мужчин. Что она потаскушка средних лет, но ему она понравилась. Он заставил ее бросить пить, купил ей новую одежду, снял для нее квартиру с хорошей обстановкой, дал ей денег. Она рассказала ему все, что с ней произошло. На самом деле в этом было мало ее вины. Здесь я его прервал. Я ничего не хотел слышать об этом.

— Снова примешься ее разыскивать? — спросил я его.

— Нет, — ответил он. — Ты знаешь, даже теперь я был для нее лишь головной болью. Ей действительно не нравилось мое присутствие рядом с ней. Сначала, когда я только отыскал ее, она стала играть роль, которую я хотел, чтобы она играла, думаю, из-за чувства вины, что она как бы расплачивалась со мной, позволяя мне что-то для нее сделать. Но вообще-то это ей не нравилось. Один раз она даже заигрывала со мной, думаю, просто чтобы повеселиться.

Он засмеялся.

— Я хотел, чтобы она пришла к нам в дом, но она все время отказывалась. Да теперь уже все равно.

— А как Пэм все это восприняла? — спросил я.

В ответ Арти хохотнул.

— Ты знаешь, она даже приревновала меня к матери. Когда я сказал ей, что все кончилось, ты бы видел, какое облегчение было написано на ее лице. Но что я хочу сказать тебе, брат, — ты даже ухом не повел, когда узнал о ней.

— Это потому, что мне на все это наплевать.

— Да, — сказал Арти. — Я знаю. Но не важно, думаю, она бы тебе не понравилась.

Спустя полгода у Арти случился сердечный приступ. Не слишком серьезный, но несколько недель Арти пролежал в больнице, и еще месяц был на больничном. Я ходил навещать его в больницу каждый день, и он все твердил, что это было вроде расстройства желудка, что это пограничный случай. Я пошел в библиотеку и прочел все, что касалось сердечных приступов. Оказалось, что его реакция была типичной для переживших сердечный приступ, и что иногда они оказывались правы. Однако Пэм овладела паника. Как только Арти вышел из больницы, она посадила его на диету, выбросила все имевшиеся в доме сигареты, и сама прекратила курить, чтобы Арти смог бросить. Это было тяжело, но он бросил. Приступ, видимо, все-таки напугал его, потому что теперь он стал следить за здоровьем, совершал долгие прогулки, предписанные докторами, обращал внимание на то, что ест, и не прикасался к табаку.

Через шесть месяцев он выглядел лучше, чем когда-либо, и мы с Пэм уже больше не переглядывались озабоченно, как только Арти выходил из комнаты.

— Благодарение Богу, что он бросил курить, — говорила Пэм. — Он уже дошел до трех пачек в день. Это-то его и свалило.

Я кивнул, хотя и не верил в это. Я всегда считал, что его свалили как раз те два месяца, которые он посвятил матери.

И как только у Арти все стало о’кей, у меня случились неприятности.