Она посмотрела на Осано с убийственным спокойствием, в котором присутствовало недоброе торжество. Она источала ненависть. Она окинула комнату долгим взглядом, как будто вбирала в себя то, на что не имела уже никаких прав, этот сверкающий литературный мир Осано, откуда он столь эффектно изгнал ее. Во взгляде ее читалось удовлетворение.

Тогда она сказала Осано:

— Я должна сказать тебе что-то очень важное.

Осано залпом допил свой скотч. Мерзко улыбаясь, он посмотрел на нее.

— Ну так говори и уматывай отсюда.

Очень серьезно Венди произнесла:

— Плохая новость.

Осано расхохотался громко и искренне. Это его действительно забавляло.

— Ты — всегда плохая новость, — сказал он и снова засмеялся.

Венди смотрела на него с тихим удовлетворением.

— Я должна поговорить с тобой наедине.

— Ах ты, черт, — сказал Осано.

Но он знал Венди: скандал пришелся бы ей только по душе Поэтому он повел ее наверх в свой рабочий кабинет. Позже я понял — он не повел ее в одну из спален из опасения, что, возможно, попытается ее трахнуть: до сих пор она имела над ним эту власть. Он знал также, что она с наслаждением отказала бы ему. Но вести ее в кабинет было ошибкой. Кабинет был его любимой комнатой, оставленной ему как место, где он мог работать, и имел огромное окно, из которого он любил смотреть на то, что делается на улице.

Я слонялся внизу, у лестницы. Сам толком не зная почему, я чувствовал, что Осано может понадобиться помощь. Поэтому я первый из всех услышал, как Венди закричала от страха, и первый бросился к ним. В три прыжка я преодолел ступеньки и влетел в кабинет.

И тут увидел, как Осано пытается схватить Венди. Она молотила в воздухе своими тонкими ручонками, стараясь держать его на расстоянии. Растопыренные пальцы были согнуты, наподобие когтей, чтобы вцепиться ему в лицо. Хоть она была и напугана, но схватка в то же время доставляла ей удовольствие. Это было видно. На левой щеке Осано уже были две глубокие борозды от ее ногтей, и они кровоточили. Прежде, чем я смог остановить его, Осано ударил ее в лицо, с такой силой, что она даже качнулась в его сторону. В одно короткое ужасное мгновение он оторвал ее от пола, будто невесомую тряпичную куклу, и с неимоверной силой бросил в свое любимое огромное окно. Брызнули осколки стекла, и Венди полетела вниз.

Не знаю, что более ужаснуло меня — вид хрупкого тела Венди, пробивающего окно, или совершенно безумное лицо Осано. Я выбежал из комнаты и крикнул:

— Вызовите скорую!

Сорвав плащ с вешалки, я бросился на улицу.

Венди, лежащая на бетоне, напоминала насекомое, у которого сломаны ноги. Когда я выходил из дома, она делала попытки подняться, но ей лишь удалось встать на колени. Она выглядела словно паук, пытающийся идти, и тут она снова распростерлась на земле.

Встав подле нее на колени, я накрыл ее плащом. Я снял пиджак, свернул его и примостил ей под голову. Она испытывала боль, но ни изо рта, ни из ушей кровь не текла, и не было этой смертельной поволоки на глазах, которая, я знал это еще с войны, говорила об опасности. Лицо ее теперь выражало спокойствие и мир с самой собой. Я взял ее за руку, — рука была теплой. Она открыла глаза.

— Все будет хорошо, — сказал я. — Сейчас приедет «скорая». Все будет хорошо.

Она открыла глаза и улыбнулась. Она была очень красивой сейчас, и я впервые понял, почему Осано попал к ней в плен. Ей было очень больно, но все же она улыбалась.

— На этот раз я добралась до этого сукина сына, — сказала она.

Когда ее привезли в больницу, обнаружилось, что у нее сломан палец на ноге и раздроблена ключица.