Маломару, угнездившемуся в своем шикарном офисе в уголке съемочной территории, приходилось мириться с еще большей, чем Уортберг, «болью в заднице», правда не настолько фатальной. Если Уортберг — это рак прямой кишки, как в шутку говаривал Маломар, то Джек Хоулинэн — это геморрой, и потому, если брать его повседневный аспект, гораздо более утомительный.

Джек Хоулинэн, вице-президент, ответственный за паблик рилэйшнз, играл свою роль главного мудреца в сфере ПР с убийственной искренностью. Когда он просил вас сделать что-нибудь из ряда вон выходящее и получал отказ, он тут же с неистовым энтузиазмом признавал ваше право отказать. Любимая его фраза была: «Что бы вы ни сказали, я с вами согласен. Я никогда и ни за что не стану настаивать, чтобы вы поступили против своей воли. Я просто спросил». И это обычно после целого часа болтовни о том, почему вам надо прыгнуть с Эмпайр Стейт Билдинг, чтобы вашей новой картине было гарантировано внимание газеты «Таймс».

Но со своим начальством, вроде вице-президента по производству в «Три-Калчер Студиоз», работающего теперь на картине по роману Мерлина в «Маломар Филмз» и являющегося его личным клиентом, Уго Келлино, он бывал более откровенным, более естественным. И с Бернардом Маломаром, у которого просто не было времени выслушивать чепуху, он говорил откровенно.

— Мы в жопе, — сказал Хоулинэн. — Думаю, эта блядская картина будет самой большой бомбой со времен Нагасаки.

Из всех руководителей студии после Тальберга Маломар был самым молодым и любил изображать из себя тупого гения. Он сказал, сохраняя непроницаемое выражение лица:

— Не знаю я этой картины, но думаю, что ты несешь херню. Думаю, ты беспокоишься о Келлино. Хочешь, чтобы мы угрохали целое состояние только потому, что этот мудак решил сам поставить фильм, и ты хочешь его застраховать.

Хоулинэн был личным представителем Уго Келлино по паблик рилейшнз и имел фиксированный гонорар пятьдесят тысяч в год. Келлино был замечательный актер, но его озабоченность собственной персоной представляла почти клинический случай, что, вообще говоря, не редкость среди знаменитых актеров, режиссеров и даже среди скрипт-герлз, мнящих себя киносценаристами. Разбухшее эго в стране кино — это все равно как туберкулез в шахтерском городке: обычная вещь и, хотя и разрушительная, но не обязательно фатальная.

Собственно говоря, именно фиксация на собственном эго делала их более интересными людьми. Таким был и Келлино. Его разноплановость на экране была настолько замечательной, что он даже оказался в списке пятидесяти самых знаменитых мужчин мира. В его кабинете под стеклом висела вырезка из журнала, на которой красным фломастером было сделано уточнение, собственная интерпретация Уго его заслуг. Надпись гласила: «Лучший ебарь». Хоулинэн всегда говорил, с чувством и восхищением: «Келлино — он трахнет даже змею!» Он подчеркивал последнее, слово, как будто эта была не расхожая фраза, характеризующая «настоящего мужчину», а придуманная только что, специально для его клиента.

Год назад Келлино настоял на том, чтобы самому ставить фильм, где он будет играть главную роль. Немногие звезды кино могли бы рассчитывать на удовлетворение такого требования, Келлино как раз был одним из этих немногих. Но его посадили на ограниченный бюджет, выдав аванс и проценты под залог окончательной стоимости фильма. «Маломар Филмз» рассчитывала на первые два миллиона, а остальное как сложится. Просто на случай того, что Келлино начнет безумствовать и снимать по сотне дублей каждой сцены, где рядом с ним его последняя подружка или где под ним его последний дружок.