Длинные монологи, отчаяние на его лице, полуосвещенном, и игра теней — он в коротких ретроспективных сценах рассказал историю своего трагического отрочества. Чтобы объяснить, почему на экране он трахает и мальчиков и девочек. Что, мол, если в у него было нормальное детство, то он в жизни бы никого не трахнул. И вот он отснял последний кадр, и студия не могла официально порезать в монтажной его картину. Хотя, при необходимости, они все равно бы это сделали. Маломар не слишком-то волновался. В главной роли снялся Келлино — так что свои два миллиона студия вернет. Это наверняка. А все остальное — легкая нажива. Если уж дело будет совсем плохо, он сможет просто похоронить картину в прокате; никто ее не увидит. Но в результате этой сделки он добился своей цели. Келлино согласился играть главную роль в дорогом фильме по бестселлеру Джона Мерлина, а фильм этот, чутье подсказывало Маломару, принесет студии огромное состояние.

— Нам нужно развернуть специальную кампанию. Нужно потратить большие деньги. Эту картину мы должны продавать по высшему классу, — сказал Хоулинэн.

— Господи Боже мой, — произнес Маломар.

Обычно он бывал более вежлив. Но он устал от Келлино, он устал от Хоулинэна и он устал от кино. Но это ни о чем не говорило. Он также устал от красивых женщин, обворожительных мужчин и от калифорнийской погоды. Чтобы отвлечься, он изучал Хоулинэна. К нему и к Келлино он испытывал давнишнюю недоброжелательность.

Одет Хоулинэн был красиво. Шелковый костюм, шелковый галстук, итальянские ботинки, дорогие часы. Его оправа для очков была сделана по заказу — черная с золотыми крапинками. У него было милое доброе ирландское лицо, как у этих гномиков-проповедников, появляющихся в Калифорнии на ТВ-экранах каждое воскресное утро. Трудно было поверить, что оно принадлежало злобному сукиному сыну, который, к тому же, и гордился этим.

Несколько лет назад между Келлино и Маломаром в ресторане возникла ссора, сопровождаемая тривиальной руганью, и эту историю потом смаковали в газетах все, кому не лень. И Хоулинэн провел тогда изощренную кампанию с целью выставить Келлино героем, а Маломара — трусливым злодеем, тряпкой, директором студии, подчинившимся героическому великому киноактеру. Хоулинэн был гением, конечно. Но немного близоруким. И Маломар с тех пор не давал ему спуску, заставляя расплачиваться.

За последние пять лет и месяца не проходило, чтобы в газетах не появлялись истории о том, как Келлино помогает кому-нибудь менее удачливому, чем он сам. Бедной девочке, болеющей лейкемией, требовалось особое переливание крови от донора, живущего где-то в Сибири? На пятой странице любой газеты сообщалось, что Келлино послал в Сибирь свой личный реактивный самолет. Черный гражданин попал в тюрьму Юга за то, что протестовал? Отпущен под залог, внесенный Келлино. А когда полисмен-итальянец, отец семерых детей, был зарублен «Черными пантерами», попав в засаду в Гарлеме, разве не Келлино послал вдове чек на десять тысяч долларов и учредил стипендию всем ее семерым детям? Когда один из «Черных Пантер» был обвинен в убийстве полицейского, Келлино передал в фонд его защиты десять тысяч долларов. Когда какой-нибудь знаменитый, но теперь уже старый актер, оказывался в больнице, газеты отмечали, что Келлино приходил проведать его и обещал старому чудаку эпизодическую роль в своем новом фильме, чтобы тому было на что жить Один из таких старых чудаков, у которого было припрятано десять миллионов, и который ненавидел свою профессию, дал как-то интервью, в котором смешал с дерьмом Келлино с его щедростью, и это было настолько забавно, что даже великий Хоулинэн ничего не мог с этим поделать.