Глава 29

Это было одно из воскресных информационных собраний устраивавшихся в доме Малибу с теннисным кортом и большим бассейном с проточной горячей водой. Дом отделяла от океана только узкая песчаная полоска. Все были одеты довольно небрежно. Я заметил, что большинство мужчин бросали ключи от автомобилей на стол в приемной, и когда я спросил об этом Эдди Лансера, он сказал, что в Лос-Анджелесе мужские брюки шьют так узко, что в карманы уже ничего не положишь.

Проходя через разные комнаты, я услышал много интересных разговоров. Высокая, худая, агрессивная темноволосая женщина дралась с красивым типом, похожим на продюсера, в кепке яхтсмена. Очень маленькая хрупкая блондинка бросилась к ним и сказала женщине:

— Еще раз дотронешься до моего мужа, и получишь по п…

Мужчина в кепке яхтсмена с невозмутимым видом, заикаясь, произнес:

— Это не страшно. Она все равно редко ей пользуется.

Проходя через спальню, я увидел парочку, лежавшую валетом, и услышал сладкий женский голосок:

— Поднимись сюда.

Я слышал, как парень, в котором я узнал нью-йоркского писателя-романиста, говорит:

— Кинобизнес. Если у тебя репутация великого дантиста, тебе разрешат делать операции на мозге.

И я подумал, вот еще один обозленный писака.

Я пошел прогуляться по территории парка вдоль Тихоокеанского шоссе, и увидел Дорана с компанией друзей, восхищавшихся Stutz Bearcat. Кто-то уже успел сказать Дорану, что автомобиль стоит шестьдесят тысяч долларов.

Доран сказал:

— Как вы отважились припарковать его здесь? Это все равно, что ходить на ночную работу, женившись на Мерилин Монро.

Я пошел на эту вечеринку исключительно для того, чтобы встретиться с Кларой Форд лучшей, по моему мнению, обозревательницей американских фильмов. Она была чертовски хороша, писала очень длинными предложениями, читала огромное количество книг, смотрела все фильмы, и наши оценки фильмов совпадали в девяносто девяти случаях из ста. Когда она хвалила фильм, я знал, что могу пойти посмотреть его и, возможно, он мне понравится, или, по крайней мере, я смогу досидеть до конца. Ее критические обзоры смыкались с художественным творчеством, и мне нравилось, что она никогда не претендует на роль творца. Она удовлетворялась положением критика.

На вечеринке у меня не было возможности поговорить с ней, но это меня вполне устраивало. Мне только хотелось увидеть, что она за женщина. Она пришла вместе с Келлино, и он занимал ее весь вечер. А так как большинство из присутствующих скопилось вокруг Келлино, Клара Форд также попала в центр внимания. Я сидел в углу и только наблюдал.

Клара Форд была из тех миниатюрных женщин, которых обычно называют дурнушками, но ее лицо было таким одухотворенным, что, во всяком случае, в моих глазах, она была красавицей. Особенно восхитительной ее делало то, что она могла быть одновременно и вульгарной, и невинной. Она была достаточно крута, чтобы заткнуть за пояс всех остальных крупных кинокритиков в Нью-Йорке и показать, что все они — первоклассные задницы. Она делала это с легкостью, как дважды два.

Она выставила полным идиотом критика, прославившегося заумью своих воскресных юмористических кинообозрений. От имени любителей авангардного кино из Гринвич Виллидж она объявила его занудным кретином, но была достаточно умна, чтобы разглядеть в этом тупице подлинный вкус к некоторым фильмам.

Я видел, что она хорошо себя чувствует на вечеринке. Она понимала, что Келлино морочит ей голову, рассказывая всякие небылицы. Сквозь шум я услышал, как Келлино говорит:

— Этот тип — тупица и неудачник.

Это был старый трюк, испытанный на многих критиках, мужчинах и женщинах. Он имел огромный успех: одному критику надо называть другого — «шестеркой» и неудачником.

Теперь Келлино был так обаятелен с Кларой Форд, что это напоминало сцену из фильма.