Теперь Келлино был так обаятелен с Кларой Форд, что это напоминало сцену из фильма. Келлино демонстрировал свои ямочки на щеках, как другие демонстрируют бицепсы, и Клара Форд, несмотря на всю свою интеллигентность, начинала ослабевать под его напором, но все еще слегка сопротивлялась. Неожиданно голос рядом со мной произнес:

— Как вы думаете, Келлино даст ей возможность трахнуться с ним при первом свидании?

Голос принадлежал красивой девушке, или женщине, потому что она не была похожа на ребенка. Ей было около тридцати. Как и у Клары Форд, ее лицо красила одухотворенность.

У нее были выпирающие скулы, обтянутые белой кожей, безо всякого грима. Ее карие глаза могли быть восторженными, как у ребенка, или трагическими, как у героини Дюма. Если это звучит как описание героини из романа Дюма, тогда все в порядке. Может быть, у меня было другое впечатление, когда я впервые увидел ее. Остальное пришло позже. В данный момент ее карие глаза выражали злобу. Она неплохо себя чувствовала в стороне от эпицентра вечеринки. Вокруг нее была аура счастья и удовольствия (необычная для красивой женщины), но свойственная ребенку, предоставленному самому себе. Я представился, и она сказала, что ее зовут Дженел Лэмберт.

Теперь я узнал ее. Я видел ее в маленьких ролях в различных фильмах, она всегда была хороша. Она играла свои роли на втором дыхании. Она всегда хорошо выглядела на экране, но никогда не воспринималась как звезда. Я видел, что она восхищается Кларой Форд и надеется, что Клара что-нибудь скажет ей. Этого не произошло, и теперь Дженел забавно злилась. В устах любой другой женщины ее вопрос прозвучал бы как злобное замечание в адрес Форд, но у нее это вышло довольно безобидно.

Она знала, кто я такой, и сказала все те банальности, которые люди обычно говорят о книге. И я напустил на себя свой обычный отсутствующий вид, как будто услышал простой комплимент. Мне нравилось, как она одевалась, скромно, хотя чертовски стильно, без претензии на высокую моду.

— Давай пройдемся, — сказала она.

Я подумал, что она хочет встретиться с Келлино, но в тот момент, когда мы там оказались, я увидел, что она пытается завязать беседу с Кларой Форд. Она говорила умные вещи, но было заметно, что Форд холодно реагирует на них из-за того, что Дженел слишком красива, во всяком случае, мне так показалось. Внезапно Дженел повернулась и пошла прочь. Я последовал за ней и видел только ее спину, но догнав ее в дверях, увидел, что она плачет.

Ее глаза со сверкавшими в них слезами, были прекрасны. Они были золотисто карие с черными крапинками (позже я обнаружил, что это контактные линзы), от слез глаза казались огромными. От слез также стало заметно, что глаза у нее чуть-чуть подкрашены, и косметика растеклась вокруг них.

— Ты прекрасна, когда плачешь, — сказал я.

Я вошел в одну из ролей Келлино — обольстителя.

— Ой, отъебись ты, Келлино, — сказала она.

Я ненавижу женщин, употребляющих матерные слова. Но она была единственной женщиной, у которой это слово звучало юмористически и дружелюбно.

Было очевидно, что она никогда раньше не произносила это слово. Может быть, таким способом она хотела дать мне понять, что догадывается, кого я пытаюсь имитировать. На ее лице была усмешка, а вовсе не очаровательная улыбка.

— Не знаю, почему я такая дура, — сказала она. — Но я никогда не хожу на вечеринки. А пошла только потому, что знала, что Форд будет здесь. Я восхищаюсь ею.

— Она — хороший критик, — сказал я.

— О, она так умна, — сказала Дженел. — Однажды она очень хорошо отозвалась обо мне. И, знаешь, я подумала, что понравлюсь ей. Потом она меня унизила ни за что ни про что.

— У нее было множество причин, — сказал я. — Ты красива, а она — нет.