— Подумаешь? Ах, ты подумаешь? Да есть ли у тебя голова на плечах? — сказал он. — Парень без ума от тебя. Выходи за него. Ты свяжешь себя с ним на один год. Потом ты свалишь от него, получив по меньшей мере миллион, а он все еще будет любить тебя. Ты покроешь все свои расходы. Твоя карьера получит в сто раз больше шансов на успех. Да еще через него ты познакомишься с другими богатыми парнями, которые тебе понравятся больше, а может ты и полюбишь кого. Ты сможешь изменить весь ход своей жизни. А теперь потерпи один лишь год. Черт возьми, это же не страдание. Я не стал бы просить тебя пойти на страдания.

Этого вполне можно было ожидать от Дорана. Он вполне мог думать, что очень умен и что прямо-таки открывает глаза Дженел на ту правду жизни, которую знает каждая женщина и которая ей внушается самой жизнью с колыбели.

Но Доран знал и то, что Дженел было неловко делать что-либо подобное, и не потому, что это было аморально, но еще и потому, что она не могла позволить себе обманывать таким образом другого человека. И так хладнокровно. Да еще и потому, что она до такой степени любила жизнь, каждую ее минуту, что не смогла бы вынести такого в течение целого года, отрешившись от той жизни, которую любила. Однако Доран быстро нашелся, как ей возразить, и сказал ей, что много шансов на то, что в этот год ей пришлось бы потерпеть и без Теодора. А здесь она на целый год может все-таки осчастливить хотя бы Теодора.

— Знаешь, Дженел, — сказал Доран, — быть умным в свои худшие дни лучше, чем попасть в ситуацию, когда вокруг тебя умные другие, и в их лучшие дни. Это были те редкие слова, сказанные им вполне искренне, которых он почти не произносил с двенадцати лет. Хотя они и предназначались, собственно, ему самому.

Все, однако, решилось благодаря необычно напористому поведению Теодора, которое и перевесило чашу весов в его сторону. Он купил за двести пятьдесят тысяч долларов дом в Беверли-Хиллз, с бассейном, теннисным кортом и двумя слугами. Он знал, что Дженел любит играть в теннис, она научилась в Калифорнии. У нее, само собой, получился роман, короткий, правда, с ее учителем игры в теннис, стройным блондином, который, к ее удивлению, потребовал от нее оплаты за уроки поцелуями. Потом другие женщины рассказывали ей кое-что о мужчинах Калифорнии. Как они ведут тебя в бар, заставляют тебя же заплатить, а потом просят тебя провести ночь в их апартаментах. Они даже не заплатят за тебя, чтобы тебя отвезли домой. Так что она получала удовольствие от тенниса как в постели, так и на корте, и очень преуспела и в том и в другом. В конце концов, однако, она устала от него, потому что его успехи были лучше, чем у нее. Он все понял и вышел из игры, переключившись на ее друзей и подруг, с которыми, это поняла даже Дженел, которая не имела предубеждений, он переходил все границы. С Ливерманом она никогда не играла в теннис. Он как-то раз заметил, что, учась в университете, победил Артура Эша, так что она сразу же решила, что его класс игры много выше ее класса и что, как и многие хорошие игроки в теннис, он предпочитает не играть с неумехами. Но когда он убедил ее переехать в новый дом, они провели неплохую партию в теннис.

Ей очень понравился дом. Это был огромный роскошный особняк, типичный для Беверли-Хиллз, с гостиными, с домиком для бассейна, с открытым подогревающимся бассейном. Они с Теодором строили планы насчет того, как его отделать, встроить специальные деревянные панели. Вместе они делали покупки. По ночам же он становился полным банкротом, и Дженел больше не пыталась улучшить эту ситуацию. Он обещал ей, что когда в следующем месяце получит развод и они поженятся, он будет в норме. Дженел искренне надеялась на это, так как чувствовала себя виноватой.