Однажды ей надо было подучить роль, и она не поспела к моему самолету. В другой раз я так ее понял, что она остается на ночь у меня, а ей нужно было поехать домой, чтобы хорошо выспаться, потому что ей надо было рано вставать, чтобы в этот час быть в студии, куда ее вызывали. Если даже она любила меня днем, чтобы я не разочаровался и верил ей, я думал, что она лжет. И теперь, ожидая, что она соврет, я сказал ей:

— Сегодня за ленчем Доран сказал мне, что у тебя был четырнадцатилетний любовник, когда ты была южной красавицей.

Дженел слегка подняла голову и мягко, испытующе улыбнулась мне, и я забыл, какое отвращение чувствовал к ней за секунду до этого.

— Да, — сказала она. — Это было давно. — Она потупила взор. Выражение ее лица было рассеянным, каким-то забавным, когда она вспомнила об этом. Я знал, что она всегда вспоминает свои любовные истории эмоционально, даже если они плохо кончались. Она подняла голову.

— Это не коробит тебя? — спросила она.

— Нет, — сказал я. Но она знала, что коробит.

— Прости, — сказала она.

Мгновение она смотрела на меня, потом отвернулась. Она протянула ко мне руки, скользнула ими под рубашку и погладила мне спину.

— Он был невинен, как младенец, — сказала она.

Я не сказал ничего, только немного отстранился, потому что это прикосновение о многом мне напомнило и заставило все ей простить.

И опять, ожидая, что она солжет, я сказал:

— Доран сказал мне, что из-за этого четырнадцатилетнего мальчугана тебя судили за растление несовершеннолетних.

От всего сердца я желал, чтобы она солгала. Мне совершенно не было никакого дела до того, было ли это правдой, или нет. Так же как я бы не стал ее порицать или осуждать, если бы она оказалась алкоголиком, вымогателем или даже убийцей. Я хотел любить ее, и это было главное. Она смотрела на меня спокойным созерцательным взглядом, как будто готовясь сделать что-нибудь, чтобы угодить мне.

— Что ты хочешь, чтобы я рассказала тебе? — спросила она, глядя прямо мне в лицо.

— Расскажи мне правду, — сказал я.

— Ну хорошо, это правда, — сказала она. — Но меня оправдали. Судья прекратил дело.

Я почувствовал огромное облегчение.

— Значит ты ничего такого не совершала?

— Чего такого? — спросила она.

— Ты знаешь чего, — сказал я.

Она вновь ответила мне своей мягкой полуулыбкой. Но улыбка эта была какая-то грустно-насмешливая.

— Ты хочешь знать, была ли у меня связь с четырнадцатилетним мальчуганом? — спросила она. — Да, была.

Она подождала, не выйду ли я из комнаты. Я остался. Ее лицо стало еще более насмешливым.

— Он был очень большой для своего возраста, — сказала она.

Это вызвало у меня интерес. Мне стало интересно из-за наглости вызова.

— Тогда другое дело, — сухо сказал я. И посмотрел на нее; она восхитительно улыбнулась. Мы оба злились. Дженел сердилась, потому что я осмелился судить ее. Я уже хотел уходить, когда она сказала:

— Это неплохая история, она тебе понравится. — И она посмотрела на меня колючим взглядом. Мне всегда нравились истории, которые она рассказывала, как и сама любовь. Много вечеров я часами слушал ее, очарованный тем, как она рассказывает историю своей жизни, и строил догадки, что она выпускала или изменяла в ней, чтобы это не особенно коробило меня, так же как она наверняка изменит и этот рассказ об истории с мальчуганом.