— Нам попался цивилизованный судья. Он поговорил со мной и мальчиком в своей конторе, а затем закрыл дело. Он предупредил родителей и Дорана, что на них нужно бы завести дело, но посоветовал каждому из них хранить обо всем молчание, закрыть рты на замок.

Я немного подумал.

— А что он сказал тебе?

Дженел снова улыбнулась.

— Он сказал мне, что если бы был на тридцать лет моложе, то все отдал бы, если бы я стала его девушкой.

Я вздохнул.

— Иисус, ты, получается, права, так ты все представляешь. Но теперь я хочу, чтобы ты ответила чистосердечно. Клянешься?

— Клянусь, — сказала она.

Я немного помолчал, глядя на нее, потом спросил:

— Тебе это понравилось, с мальчиком?

Дженел без колебаний ответила:

— Это было здорово.

— Хорошо, — сказал я. Я нахмурил брови от напряжения, и Дженел рассмеялась. Ей больше всего нравились эти моменты, когда я действительно старался представить себе, как она в действительности вела себя, так сказать, вычислить ее.

— Посмотрим, — сказал я. — У него были курчавые волосы и крупная фигура. Великолепная кожа, и еще без угрей. Длинные ресницы и целомудрие херувима. Поразительно. — Я еще подумал. — Скажи мне правду. Ты была возмущена, но в глубине души знала, что есть оправдание для того, что ты делаешь. Ты не могла поступить иначе, даже если это и было то, что ты действительно хотела сделать. Ведь мальчик с самого начала был расположен к тебе. И поэтому ты могла сделать это одним или другим путем. Ты спасла мальчика так. Прекрасно. Не правда ли?

— Нет, — сказала Дженел, улыбаясь своей милой улыбкой.

Я опять вздохнул и потом засмеялся.

— Ты такая обманщица. — Я был побит, и я знал это. Она совершила бескорыстный поступок, спасла мальчику полноту жизни в будущем. То, что ей пришлось поволноваться, являлось, собственно, наградой, которую всегда получает добродетель. В конце концов, все служат Господу — каждый своему.

И, боже мой, я стал любить ее еще больше.

Глава 32

У Маломара был тяжелый день и потом еще встреча с Моузесом Уортбергом и Джеффом Уэгоном. Он бился за фильм, его с Мерлином детище. Уортбергу и Уэгону сценарий не понравился сразу же, как только он показал им самый первый вариант фильма. И они стали постоянно повторять ему свое «ф». Они хотели превратить фильм в обычный дешевый боевик, дать в нем больше движения, загрубить характеры. Маломар твердо стоял на своем.

— Сценарий хорош, — говорил он. — И потом не забывайте, что это только первый вариант.

Уортберг сказал:

— Можешь не говорить этого нам, мы ведь знаем. Исходя из этого, мы и судим.

Маломар холодно заметил:

— Вы знаете, что я всегда высоко ценил ваши мнения и очень тщательно их обдумываю. Но все, что вы до сих пор говорили, удивляет меня. Ведь все это совершенно не имеет отношения к фильму, все это совсем не по адресу.

Уэгон примирительно заявил со своей очаровательной улыбкой на лице:

— Маломар, вы знаете, что мы верим в вас. Именно поэтому мы подписали контракт, как вы его подготовили. Черт возьми, фильм полностью в ваших руках. Но нам нужно подкреплять наше суждение рекламой. Мы позволили вам потратить на миллион долларов больше, чем предполагалось по нашему бюджету. Это, я полагаю, дает нам моральное право на высказывание своего мнения по окончательному оформлению этой картины, как она будет выглядеть.

Маломар сказал:

— Это был заниженный бюджет с самого начала. Мы все знали и знаем это и мы все согласились с ним.

Уортберг сказал:

— Вы знаете, что во всех наших контрактах предусмотрено, что если вы выходите за рамки бюджета, то начинаете терять ваши пункты в самом фильме.