Я сказал Калли:

— Что это за чертовщина?

Он сказал:

— Это блины, но поджаренные на рыбьем жире.

— Я не буду, — сказал я и отодвинул это блюдо ему.

Калли с удовольствием съел.

— Все, что тебе нужно, это привычка ко всему этому, — сказал он.

После кофе я спросил его:

— Какая будет программа?

— На улице прекрасная погода, — сказал Калли. — Мы пойдем прогуляемся и я расскажу.

Я понял, что он не хочет говорить в номере, боится, что здесь есть подслушивающие устройства.

Мы вышли из гостиницы. Было еще очень рано, солнце только начинало подниматься. Свернув на боковую улочку, мы вдруг очутились на Востоке. Насколько хватало глаз, повсюду виднелись маленькие ветхие домишки, небольшие здания, а вдоль них тянулись огромные нагромождения зеленого мусора такой высоты, что образовывали настоящую стену.

На улицах было мало народу. Мимо нас проехал на велосипеде японец, черное кимоно которого развевалось у него за спиной. Внезапно перед нами появилось два крепких человека в рабочей одежде цвета хаки, рейтузах и шортах, с белыми марлевыми масками на лицах. Я отпрыгнул в сторону, а Калли рассмеялся, когда эти двое свернули на другую улочку.

— О Боже, — сказал я, — эти маски, как у приведений.

— Ты привыкнешь к ним, — проговорил Калли. — А теперь послушай. Я хочу, чтобы ты знал, что происходит, тогда ты будешь поступать правильно, без ошибок.

Мы пошли вдоль стены из серо-зеленого мусора, и Калли объяснил мне, что должен провести контрабандой из Японии на два миллиона долларов в японских йенах и что правительством приняты очень строгие законы о вывозе национальной валюты.

— Если меня прихватят, то посадят, — сказал Калли. — Если только Фуммиро не удастся все уладить или если он не сядет со мной вместе.

— А как же я? — спросил я, — Если тебя прихватят, меня они что — отпустят?

— Ты известный писатель, — сказал Калли. — Японцы относятся к культуре с большим уважением. Тебя просто вышлют из страны. Только держи язык за зубами.

— Так что мне предстоит веселое времяпрепровождение, — сказал я. Я знал, что он любит шутки и дал ему понять, что знаю это.

Потом мне в голову пришла еще одна мысль.

— А каким же макаром пройдем мы таможню в Штатах? — поинтересовался я.

— Мы не будем ее проходить, — ответил Калли. — Мы повезем деньги в Гонконг. Это свободный порт. Там таможню проходят лишь те, у кого гонконгские паспорта.

— О Боже, — сказал я. — Теперь ты говоришь, что мы поедем в Гонконг. Куда же, черт возьми, поедем мы потом, в Тибет?

— Будь посерьезней, — сказал Калли. — И не паникуй. Я проделал этот маршрут год назад с небольшими деньгами, для пробы.

— Достань мне оружие, — сказал я. — У меня жена и трое детей. Я не хочу дешево продавать свою жизнь. — Но сказал так, для смеха. Калли и так уже вовлек меня в это предприятие.

Но Калли не понял, что я шучу.

— Тебе нельзя иметь оружие, — сказал он. — У каждой японской авиакомпании есть система электронной проверки пассажиров и ручной клади. И большинство их просвечивает рентгеном сдаваемый багаж. — Он немного помолчал. — Единственная компания, которая не просвечивает багаж — это «Касей». Так что, если со мной что-нибудь случится, ты знаешь, что делать.

— Могу себе представить, как я буду в Гонконге один с двумя миллионами долларов, — сказал я.