Но это было не совсем так. Я ненавидел их, потому что они пытались диктовать мне, что я должен писать.

Я вернулся в Нью-Йорк как раз вовремя, чтобы успеть увидеть вручение премий, присужденных Академией Художеств: по телевидению. Мы с Валери каждый год смотрели эту церемонию. А в этом году я особенно хотел посмотреть, потому что Дженел со своими друзьями обеспечила награду одному фильму, в котором участвовала. Это был короткий получасовой фильм.

Жена принесла кофе и домашнее печенье, и мы устроились перед телевизором. Она улыбнулась мне и сказала:

— Ты не думаешь, что в один прекрасный день ты будешь там получать Оскара?

— Нет, — ответил я. — Моя картина его не получит, это будет дрянь, а не фильм.

Как обычно, при вручении Оскара сначала показывали весь коллектив, сделавший фильм. Фильм Дженел получал Оскара как лучший короткометражный фильм, и на экране появилось и ее лицо. Оно было раскрасневшееся, все светилось радостью. Она сказала просто:

— Я хотела бы выразить благодарность тем женщинам, которые вместе со мной участвовали в создании этой картины, особенно Элис Десанитис.

Эти слова сразу перенесли меня в то время, в тот день, когда я узнал, что Элис любит Дженел больше, чем когда-либо любил я.

Дженел сняла на один месяц дом в Малибу, на побережье. В конце недели я уезжал из своей гостиницы и проводил субботу и воскресенье с ней в этом доме. В пятницу, поздно вечером мы шли на берег, а потом садились на малюсенькой веранде, под лунным светом, и наблюдали за маленькими птичками, которых, как сказала Дженел, называли перевозчиками. Они всякий раз отскакивали от набегавшей волны, так что вода не попадала на них.

Мы спали в спальне, выходящей на Тихий океан. На следующий день, в субботу, когда у нас был ленч вместо завтрака, к нам приехала Элис. Она позавтракала с нами, а потом достала из своей сумочки маленький прямоугольный кусочек пленки и передала его Дженел. Кусочек пленки был не больше дюйма в ширину и два дюйма в длину.

Дженел спросила:

— Что это?

— Это режиссерский кредит фильму, — сказала Элис. — Я вырезала его.

— Зачем? — спросила Дженел.

— Потому что подумала, что тебе будет приятно, — сказала Элис.

Я смотрел на Дженел и Элис. Фильм я видел. Это была неплохая работа. Дженел и Элис сделали его с тремя другими женщинами. Это было их совместное предприятие, чисто женское, на свой страх и риск. У Дженел был кредит как у кинозвезды. У Элис был кредит за режиссуру. Еще две женщины получили кредит в соответствии с работой, которую они выполняли по созданию фильма.

— Нам нужен режиссерский кредит. Мы не можем делать фильм без режиссерского кредита, — сказала Дженел.

Я не мог удержаться и вмешался:

— Я думал, что Элис занимается режиссурой, — сказал я.

Дженел сердито взглянула на меня.

— Ей было поручено это, — сказала она. — Но я сделала много предложений по режиссуре и считаю, что должна получить за это какую-то долю кредита.

— О Боже, — сказал я. — Ты же кинозвезда, главная в фильме. Элис причитается кредит за ее работу.

— Конечно, — сказала Дженел с возмущением. — Я сказала ей об этом. Я не говорила, чтобы она вообще отказалась от кредита. А она отказалась.

— Как ты сама считаешь? — спросил я, повернувшись к Элис.

Элис спокойно ответила:

— Дженел выполнила очень много работы по режиссуре, а я не цепляюсь за кредит. Пусть его берет Дженел. Мне он и в самом деле не нужен.

Я видел, что Дженел очень рассердилась. Она не любила попадать в такое ложное положение, но я чувствовал, что она не собирается оставлять Элис весь кредит за режиссуру в фильме.