— Опять ты своей сраной невинностью. Ты словно прокаженный без колокольчика.

— Грэм Грин, — прокомментировал я.

— А пошел ты! — сказала она, но засмеялась.

А все это началось из-за того, что я никогда не лгал. А она хотела, чтоб я лгал. Она хотела, чтобы я выдавал ей всю эту ахинею, которую обычно женатые мужчины рассказывают девушкам, которых трахают. Тина: «Мы с женой разводимся» или «Я не сплю с женой уже несколько лет», или «Мы с женой спим в разных постелях», или «Мы с женой не понимаем друг друга», или «Я несчастлив со своей женой». Но так как ни одно из подобных заявлений не соответствовало действительности в моем случае, я никогда этого и не говорил. Я любил свою жену, у нас была общая постель, мы занимались сексом и были довольны друг другом. Мне было хорошо и здесь и там, и я не собирался ничем жертвовать. Но тем хуже для меня.

Раз Дженел все-таки засмеялась, значит на какое-то время все было о’кей. Вот и сейчас она пошла в ванную и включила горячую воду. Мы всегда прежде, чем лечь в постель вместе принимаем ванну. Сначала она меня мыла, потом я ее, или наоборот, затем мы еще немного плескались, а потом выпрыгивали и вытирали друг друга большими полотенцами. И после этого, обнаженные, обвивались вокруг друг друга под простынями.

Но на этот раз она, прежде чем забраться в постель, закурила сигарету. Это был сигнал опасности. Ей хотелось драки. Но я, в общем-то, тоже был готов: сегодня я заметил выпавший у нее из сумочки пузырек с психостимулирующими таблетками, и это меня достало. Так что настроение мое было не таким уж любвеобильным. Пузырек этот убил все мои фантазии. Теперь, когда я знал, что у нее есть любовница, теперь, когда я знал, что она спит с другими мужчинами во время моих возвращений в Нью-Йорк, я больше не любил ее так же сильно. А психостимуляторы наводили меня на мысль о том, что они нужны ей, чтобы заниматься любовью со мной, так как она спала еще и с другими. Так что теперь мне ее расхотелось.

И она это почувствовала.

— Я и не знал, что ты читала Грэма Грина, — сказал я. — Фразочка насчет прокаженного без колокольчика — это довольно мило. Ты ее приберегла, небось, специально для меня.

Ее карие глаза следили за тем, как растворяется в воздухе дым от сигареты. Светлые волосы свободно струились вниз, обрамляя ее изумительно красивое лицо.

Ты знаешь, так и есть, — ответила она. — Ты можешь поехать домой и спать с женой, и это нормально. Но из-за того, что у меня есть другие любовники, ты считаешь меня просто шлюхой. Ты даже не любишь меня больше.

— Я по-прежнему люблю тебя.

— Ты не любишь меня так же сильно, — настаивала она.

— Я люблю тебя настолько, чтобы заниматься с тобой любовью, а не просто трахаться.

— Да, ты хитрый, парень, — изрекла она. — Невинный хитрец. Ты только что признался, что любишь меня меньше, будто это я заставила тебя это сказать. Но ведь ты хотел, чтобы я это узнала. Но почему? Почему женщины не могут иметь любовников и при этом любить совершенно других мужчин? Ты всегда говоришь, мне, что продолжаешь любить жену, а меня просто любишь сильнее. Что это разные вещи. Но почему же и у меня не может быть точно так же? И у всех женщин? Почему мы не можем иметь такую же сексуальную свободу, и чтобы при этом мужчины нас любили?

— Потому что вы наверняка знаете, что это — ваш ребенок, а мужчины этого не знают, — заметил я. Не всерьез, я думаю.

Драматическим жестом она откинула покрывало в сторону и вскочила, будто пружина, так что оказалась стоящей в кровати.

— Не могу поверить, что ты это сказал. Не могу поверить, что ты мог произнести подобную вещь. В худших традициях мужского шовинизма.