Этот аргумент показался мне весьма удачным, но на физиономиях Джеффа Уэгона и режиссера читалось только изумление. О чем им долдонит Эдди Лансер, они не могли взять в толк, и я видел, что переубедить их не удастся.

Наконец Эдди Лансер сказал:

— Я сожалею, но если вы собираетесь продолжать в том же духе, ребята, мне придется уйти с этой картины.

— О’кей, — сказал Джефф. — А ты, Мерлин?

— Не вижу, с какой стати я должен писать это по вашему варианту, — сказал я. — Навряд ли мне удастся сделать это хорошо.

— Достаточно откровенно, — прокомментировал Джефф Уэгон. — Мне жаль. Ладно, есть ли у вас на примете какой-нибудь автор, кто мог бы работать с нами на этой картине и иногда консультироваться с вами обоими? Вы сделали большую часть работы. Это бы нам очень помогло.

У меня мелькнула мысль, что эту работу я мог бы предложить Осано. Я знал, что с деньгами у него катастрофа, и что, если я назову своим напарником Осано, они тут же подпишут с ним договор. Но потом подумал: вот Осано на обсуждении сценария, вот он получает указания от таких людей как Джефф Уэгон и этот режиссер. Осано все еще оставался одной из самых значительных фигур в американской литературе. Но ведь эти ребята, думал я, смешают его с дерьмом и выкинут к чертовой матери. И решил не заикаться об Осано.

И уже ночью, безуспешно пытаясь заснуть, я понял, что истинной-то причиной моего решения относительно Осано было желание наказать его за Дженел.

Утром позвонил Эдди Лансер. Он рассказал мне, что встречался со своим агентом и, по словам агента, студия и Джефф Уэгон предлагают ему дополнительный гонорар в пятьдесят тысяч: если он останется на картине. Что я об этом думаю?

Я сказал Эдди, что абсолютно не возражаю, и что это его дело, но лично я возвращаться не собираюсь. Эдди пытался уговорить меня.

— Я скажу им, что не вернусь, если они не возьмут назад и тебя и не заплатят тебе двадцать пять тысяч долларов, — сказал он. — Я уверен, что они пойдут на это.

И снова я подумал об Осано и снова отказался от этой идеи. Эдди продолжал:

— Мой агент сказал мне, что, если я не вернусь на картину, студия возьмет других писателей и попытается получить для них кредит под картину. Теперь смотри, если мы не получаем кредит по сценарию, мы, когда выйдет картина, теряем деньги по контракту с Гильдией Писателей и наши проценты от ее показа по ТВ. Чистого дохода непосредственно за сценарий нам обоим, тоже, видимо не видать, как собственных ушей. На то, что фильм станет большим хитом, шансов не так уж много, но если это произойдет, мы будем потом локти кусать. Все это может вылиться в солидный куш, но я не вернусь на картину, если ты считаешь, что мы должны держаться вместе и попытаться спасти наш вариант.

— Наорать мне на эти проценты, — возмущенно сказал я. — И на кредит, да и что за сценарий-то получается? Это же халтура, моим романом тут и не пахнет. Но ты поступай как знаешь. Мне действительно уже все равно. Говорю совершенно серьезно.

— Ладно, — миролюбиво проговорил Эдди, — пока я с ним работаю, я постараюсь спасти твой кредит. Когда буду в Нью-Йорке, позвоню, и мы сходим пообедать.

— Отлично, — сказал я. — Ни пуха тебе в борьбе с Джеффом Уэгоном.

— К черту, — ответил Эдди.

Остаток дня я перевозил вещи из своего офиса на студии и ходил по магазинам. Лететь тем же рейсом, что и Осано с Чарли Браун мне не хотелось. Не позвонить ли Дженел, подумал я. Но не стал.

Спустя месяц мне в Нью-Йорк позвонил Джефф Уэгон. Он сказал, что, по мысли Саймона Белфорта, вместе со мной и Лансером Фрэнк Ричетти тоже должен получить кредит.