Появился он лишь четыре часа спустя. Вид у него был оживленный и возбужденный. В зеленых глазах появился прежний блеск.

— Ну как, все в порядке? — поинтересовался я.

— А ты думал?

На какую-то секунду я не поверил ему. Он выглядел слишком веселым, слишком счастливым.

— Все отлично, лучше быть не может. Так что лети сегодня домой, и я должен сказать, что ты настоящий друг. Кто бы еще оказался способен на такое, каждый день есть этот рис, но, самое главное, наблюдать, как прогуливаются стопятидесятикилограммовые бабы, тряся телесами? Прощаю тебе все твои грехи, все, что ты совершил против меня.

На мгновение глаза его стали очень добрыми и серьезными, в лице появилась мягкость.

— Я прощаю тебя, — сказал он. — Помни это, ты ведь бываешь таким виноватым, и я хочу чтоб ты это знал.

И он обнял меня. За все время, что я знал его, такие проявления сентиментальности можно было пересчитать по пальцам. Я знал, что он ненавидит физические прикосновения, за исключением женских. Меня это очень удивило, хотя я догадывался, что он имеет в виду, говоря, что прощает меня. Он всегда был очень наблюдательным, и более умного и проницательного человека я еще не встречал, поэтому он все-таки понял причину, по которой я не предложил ему работу над сценарием в Три-Калчер Студиоз. Он меня простил, и это было замечательно, это было так похоже на Осано. Он и вправду был великим человеком. Трудность заключалась только в том, что я сам себя еще не простил.

В тот вечер я оставил Осано в клинике и полетел в Нью-Йорк. Через неделю мне позвонила Чарли Браун. Впервые за все время я разговаривал с ней по телефону. Голос ее звучал мягко, невинно, по-детски. Она сказала:

— Мерлин, ты должен помочь мне.

— Что случилось?

— Осано умирает, он в больнице. Пожалуйста, пожалуйста приезжай, — попросила она.

Глава 50

Чарли уже перевезла Осано в больницу Сен-Винсента, и мы договорились встретиться там. Осано лежал в отдельной палате, и с ним была Чарли. Она сидела на постели Осано так, чтобы он мог положить руку ей на колени. Рука Чарли лежала на голом животе Осано, его больничная пижама валялась на полу, и все это, видимо, привело его в хорошее настроение, так как он бодро сидел в постели. Мне не показалось, что он выглядит совсем уж плохо. Он, похоже, даже сбросил несколько килограммов.

Я быстро окинул взглядом помещение. Никаких установок для внутривенного вливания, никаких дежурных медсестер, и, когда я шел сюда по коридору, я не видел ничего такого, что свидетельствовало бы, что это отделение интенсивной терапии. И я почувствовал громадное облегчение: Чарли, вероятно, что-то напутала, Осано и не собирался умирать.

Осано сказал спокойно:

— Мерлин, привет. Ты, должно быть, и в самом деле волшебник. Как ты узнал, где я нахожусь? Ведь это как бы секрет.

Мне не хотелось ходить вокруг да около, поэтому я честно признался:

— Чарли Браун сказала.

Возможно, она не должна была мне говорить, но лгать мне не хотелось.

Осано приподнял брови, и Чарли улыбнулась. Он сказал ей:

— Я ж тебе говорил, что либо только ты и я, либо только я. Нравится тебе или нет. И больше никто.

Почти отсутствующим тоном Чарли произнесла:

— Я знаю, что Мерлин тебе нужен.

— О’кей, — вздохнул Осано. — Ты здесь уже целый день, Чарли. Почему бы тебе не пойти куда-нибудь — в киношку, или переспи с кем-нибудь, или съешь шоколадного мороженого, или закажи десяток китайских блюд. Короче говоря, возьми на ночь выходной, а утром встретимся.

— Хорошо, — сказала она и поднялась с постели.