— Я достану его, — сказал Осано. — Об этом не волнуйся.

Я поговорил с врачами Осано, и они сказали, что в больнице ему предстоит пробыть долго. Может быть, очень долго. Я почувствовал облегчение.

Валери я ничего не рассказал, даже того, что Осано умирает. Через два дня я снова пошел в больницу к Осано. В прошлый раз он просил принести ему обед из китайского ресторана. И вот, когда я шел по коридору с бумажными пакетами, набитыми едой, я услышал вопли и ругань. Доносились они из палаты Осано. Это меня не удивило. Поставив коробки на пол рядом с дверью чьей-то палаты, я ринулся по коридору.

В палате Осано находились доктор, две медсестры и старшая медсестра. Все они орали на Осано. Чарли наблюдала за этим, стоя в уголке. На ее побледневшем лице отчетливо выделялись веснушки, в глазах стояли слезы. Осано сидел на кровати, абсолютно голый, и орал на доктора:

— Принесите мою одежду! Я сматываюсь отсюда к чертям собачьим.

Доктор тоже почти закричал на него:

— Я не собираюсь отвечать, если вы покинете больницу! Я не собираюсь отвечать.

Осано сказал ему со смехом:

— Да ты никогда ни за что не отвечаешь, засранец хренов. Принесите одежду, и все.

Старшая медсестра, женщина устрашающей наружности, сказала со злостью:

— Мне наплевать на вашу известность, и я не позволю превращать нашу больницу в бордель!

Осано уставился на нее:

— На х…! — сказал он. — На х… пошла из этой палаты!

Он поднялся с кровати, и я увидел, насколько серьезным было его состояние. Неуверенно сделав шаг, он стал падать на бок. Сестра сразу же подскочила, чтобы помочь ему: она уже успокоилась, и ею двигала жалость. Но Осано выпрямился сам. И тут он увидел меня, стоящего возле двери, и сказал спокойно:

— Мерлин, забери меня отсюда.

Презрение этих людей меня поразило. Ясно, что и до этого им приходилось ловить пациентов на сексе. Я посмотрел на Чарли Браун. На ней была короткая тесная юбка, под которой, похоже, ничего не было. Она походила на малолетнюю проститутку. И огромное, гниющее изнутри тело Осано… Их негодование, скорее всего, имело эстетическую, а не моральную основу.

Теперь и остальные заметили мое присутствие.

Я обратился к доктору:

— Я забираю его отсюда, под свою ответственность. Доктор начал было возражать, почти умолять, но потом повернулся к старшей сестре и распорядился, чтоб Осано принесли одежду. Он сделал Осано укол и сказал:

— Это чтобы вы чувствовали себя более комфортно в дороге.

Все оказалось очень просто. Я заплатил по счету, и они выписали Осано. Потом я заказал машину и мы отвезли Осано домой. Немного поспав, он позвал меня в спальню и рассказал, что произошло в больнице. Что он заставил Чарли раздеться и залезть к нему в постель, потому как почувствовал себя настолько хреново, что подумал, что умирает.

Осано чуть отвернулся и сказал:

— Ты знаешь, самая ужасная вещь в современной жизни, это что мы все умираем в одиночестве в собственных постелях. Когда вся семья собирается вокруг, никто ведь не предложит залезть в постель к умирающему. А если ты умираешь дома, твоя жена не предложит лечь к тебе в постель.

Он снова посмотрел на меня и улыбнулся той милой улыбкой, которая иногда играла у него на губах.

— Вот такая у меня мечта. Чтоб Чарли, когда я буду умирать, была рядом со мной в постели, в тот самый момент, и тогда я почувствую, что получил все сполна, что это была не плохая жизнь, и уж точно не плохой конец. И чертовски символический, верно? Подходящий для писателя и для его критиков.

— Как ты узнаешь, что этот момент наступает? — спросил я.

— А я думаю, что уже пора, — ответил Осано.