В голосе мальчишки я слышала отчаяние. Глухое, безнадёжное. Он не думал, что идёт на смерть. Он не думал, что смерть пойдёт за ним по пятам только потому, что он сделал такой правильный, но такой страшный выбор.

— Дальмар.

— Да?

— Умирать не страшно.

— Что? — мальчишка споткнулся, повернулся, заглядывая в мои глаза. — Откуда тебе знать, Зеоннала?

— Когда ты рядом с тем, кого любишь, ценишь, уважаешь, тебе становится всё равно, что будет с твоей жизнью… — пробормотала я слова деда, потом встряхнулась и взглянула на Дальмара. — Поверь мне, бывают ситуации, когда смерть кажется не такой уж страшной штукой. Гораздо страшнее, когда ты не принадлежишь себе. Когда ты — лишь чужая игрушка.

— Слышится… знание? Ты такая же, как я?

— Возможно, даже немного хуже, — взъерошила я мальчишке волосы. — Пойдём, нам осталось дойти всего чуть-чуть.

Нужно быть осторожнее. Даже если этот парень выглядит так доверительно и мило, я не могу ему доверять. Я буду для него «такой же», я выполню всё, что я ему обещала, но именно поэтому я буду следить за ним в два, в три раза пристальнее.

Про императора говорили, что он очень умён. Куда умнее обычных людей или даже обычных аристократов. Этот гнилой человек был очень умён, с него сталось бы разыграть всю эту ситуацию, как по нотам.

— Зеоннала, — повторил Дальмар, потом вздохнул. — Нет. Я не слышал твоего имени прежде.

— Ты слышал много имён?

— Да. Двойники — это мебель. Нас переставляют с места на места. Мы живём лучше, чем дворцовая челядь. Можно сказать, мы что-то вроде гаремных наложниц. У нас есть всё. Нас даже обучают похожим предметам, чтобы мы могли не опозорить того, кого подменяем, если что-то пойдёт не так. Но…

— Но?

— Но мы никому не ровня. Ни аристократам, ни простым людям. Мы болтаемся между, обречённые на смерть. Но то, как мы проводим свои дни, нельзя назвать жизнью. То немногое, что скрашивает наши дни — это слухи, сплетни, байки… Мы знаем очень много. Но я никогда не слышал твоего имени.

— Ты слышал про Ранса и Сантра?

— Конечно. Личные псы Его императорского величества. Плохо воспитанные. Видимо, их не учили, что с жертвой нельзя играть. Они всегда играют с жертвой, прежде чем её убить. Говорят, что их боятся аристократы. Совсем не обязательно в чём-то провинится, чтобы эти двое пришли ночью в твой дом. Говорят, они могут просто захотеть, и… и… вот.

— Значит, у аристократов можно не ждать помощи. Дальмар, а с ними может кто-то справиться?

— Нет. Даже убийцы из Змеиного братства, никогда не промахивающиеся, не вернулись обратно. В скрытое ото всех убежище братства доставили серебряное блюдо, на нём, под серебряной крышкой, были шесть их голов.

Ага. Эту историю я знала. Дед тогда очень сердился, что отправили самых лучших убийц, а в результате и их потеряли, и врага насмешили. Он ходил по нашему шатру, что-то проговаривая, словно что-то запоминая.

Он не рассказал мне, что именно его так рассердило. Он не рассказал мне и о том, кто именно те люди, которых не смогли убить лучшие из лучших. Дед сказал только, чтобы я держалась подальше от тех, кто приближен к императору.

Дальмар молчал.

Молчала и я.

Пустыня затихла. Не было слышно ничего совершенно. Далёкие звезды скрылись за пеленой туч. Под нашими ногами чуть слышно поскрипывал песок, но это был обыденный звук. Точно так же, как и редкие чавкающие звуки зыбучих песков. Дальмар бледнел, краснел от них, но упрямо двигался дальше.