|
Он один съел целую тарелку. Из напитков подавали разбавленный водой нектар и перебродивший фруктовый сок. Здешний сок хмелил куда сильнее, чем тот, что дома. Найл не без злорадства заметил, что Ингельд хлебнула явно лишку и стала не в меру разговорчива и общительна. Она не скрывала интереса к Хамне, да и к Корвигу, его младшему брату. Брата она то и дело поглаживала по светлым длинным волосам, а Хамну будто ненароком хватала за руки. В самом разгаре трапезы очень привлекательная девушка, прислуживавшая гостям, невзначай запнулась на ровном месте и обронила чашку с жирным салатом прямо Ингельд на голову. Ох, как хитрунья расшаркивалась! Ведь от Найла не укрылось, что все это не случайно. Перехватив украдкой взор девушки, он подмигнул ей, а та заговорщицки улыбнулась в ответ. Ингельд, изо всех сил сдерживая ярость, вынуждена была удалиться в отведенную ей комнату, чтобы как-то привести себя в порядок. Однако не прошло и получаса, как она снова была на месте, успев разжиться еще и лентой, которую повязала на лоб. От скованности и стеснительности вскоре не осталось и следа. Каззак выглядел внушительно и солидно. От наблюдательного юноши не укрылось, что ему явно нравится показывать свою власть. Он без конца теребил приказаниями слуг и вообще вел себя с подданными так, будто его окружали непослушные дети. К нему все относились с подлинным уважением, каждое слово венценосца встречалось поспешным одобрительным кивком. После третьей чаши вина в Каззаке проснулась чванливость, и он принялся рассказывать истории, лишний раз подтверждающие его мудрость и прозорливость. Правдивость рассказов не вызывала сомнения, но было не совсем понятно, зачем такому уважаемому вождю еще и выставлять напоказ свои добродетели. В завершение трапезы Каззак встал и произнес тост в честь гостей. Все с шумом поднялись и осушили чаши стоя. Венценосец, простецки хлопнув Улфа по плечу, предложил ему привести всю свою семью в Диру и поселиться здесь. Найл едва удержался, чтобы не вскрикнуть от безудержного восторга. Жить – кто бы мог подумать, постоянно! – в этом прекрасном чертоге. А вот Улфа эта идея, похоже, прельщала куда меньше Уж кому как не Найлу было знать: если отец вот так раздумчиво кивает, потупив взгляд, ответа можно и не спрашивать. И все равно парень решил уговаривать отца до последнего. Вдруг да и уступит в конце концов! Затем Каззак попросил спеть свою дочь Мерлью. Услышав такую просьбу, Найл слегка смутился, если не сказать большего: когда он был, совсем еще ребенком, мать песней убаюкивала его и кстати, до сих пор напевала сестренкам Руне и Маре, но чтобы вот так, при всех… Казалось, как-то неловко. Подобные мысли рассеялись сразу же, едва Мерлью открыла рот. Голос у нее оказался нежным, чистым. Она пела о девушке, возлюбленный которой, рыбак, утонул в озере. Было в этой незамысловатой песенке что-то такое, отчего на глаза наворачивались слезы. Когда она закончила, все дружно застучали кулаками по столешницам, выражая одобрение, и громче всех грохотал, понятно, Найл. Теперь ему было совершенно ясно, что он не просто влюблен в Мерлью он поклоняется ей, боготворит ее. Все в ней просто пьянило: и стройная фигурка, и золотистые волосы, и лучезарная улыбка Скажи она сейчас: «Умри!» – умер бы, хохоча от счастья. Мерлью спела еще пару песен. Одну грустную, про даму, оплакивающую сраженного в боях витязя, и веселую – о девушке, которая влюбилась в красавец-кипарис. И снова Найл смеялся и грохотал кулаком громче всех, а затем вдруг замер, не веря своему счастью: Мерлью, обернувшись, с улыбкой посмотрела на него. |
