Авенир, полагая разговор оконченным, поспешил убраться от буфета и сбежать на набережную. Следом, не заметив его, сошли три вьета под гогот и выкрики расходившегося не на шутку Петруши.

IV

Монумент в машине уже побрякивал наручниками:

— Сейчас берем его!

— Нет, что ты! Надо проследить, куда он пойдет! Это человек Трофима!

— Откуда ты все знаешь? — подозрительно покосился на него опер.

— Потом расскажу.

— От баб, не иначе,— буркнул Грешников, но послушался и убрал наручники.— Что нового услышал?

— Петруша кто угодно, только не хозяин вьетов. Он, скорее, нахальный наследник, не желающий платить долги. Боюсь, он не понимает, что играет с огнем. Надо будет предупредить Беллу. Эта неделя до его совершеннолетия — самая опасная.

— Наплевать на него. Он мне, крестьянину, глубоко несимпатичен. Мне убийцу найти надо. Шеф уже спрашивал…

Авенир возразил было, что, мол, их миссия — охранять людей, бороться со злом, да Грешников так воззрился на него, что начинающий сыщик умолк, надулся и весь отдался искусству слежки, укоряя в душе напарника за пренебрежение высокими идеалами профессии. Поначалу они медленно катили вслед вьетам, но уже совсем стемнело, а зажженные фары могли привлечь внимание троицы. Авенир быстро нашел выход: пошел пешком, не теряя их из виду, а Монумент поехал поодаль, следя за Авениром.

Вьеты прошагали пешком от Невы до ручья со звучным названием Оккервиль и там, в трущобах промзоны, вошли под навес пивной палатки на улице. Авенир забеспокоился: пивная была полна их соплеменниками, троица точно растворилась в кучке раскосых черноголовых мужчин, и даже Можаев с его феноменальной памятью на лица тотчас потерял их. Вьеты все прибывали — тройками, парами. Никто не ходил поодиночке. Это был какой-то вьетский мужской клуб, где они вели себя раскованно и непринужденно, не так, как в общежитии. «По-европейски»,— определил для себя Авенир. Чен здесь правил бал: вскоре сыщик увидал его за столиком в глубине, в окружении внимательных слушателей. Вьеты подходили к нему и отходили, некоторые отдавали что-то — Авениру показалось, что деньги.

— А знаешь, на что это похоже? — спросил его трезвеющий Монумент, оставивший машину поодаль.— Наркотой это попахивает. Ручаюсь — если дернуть сейчас одного-другого, в рукаве найдем косячок на продажу.

Они дождались, когда Чен выйдет, и последовали за ним прежним порядком. Теперь он шел один, и Авенир крался следом самозабвенно, неслышно косолапя, вдыхая ночные запахи, чувствуя себя рыцарем плаща и кинжала. О, как заманчива и увлекательна самая азартная из охот — охота на человека!

Далеко идти не пришлось: вьет, оглянувшись, нырнул в дыру в заборе какого-то приусадебного участка, и Можаев услышал скрип давно немазаных петель. Кошачья фигура Чена скрылась в сарае на задворках большого сада. Монумент, подкравшись, зашептал в ухо, тяжко дыша перегаром:

— Привел на хазу! Наверное, товар кончился! Сейчас возьмем на горячем!

— А если он там не один?

— Да хоть десяток! Таких котят я одной левой сделаю! Сначала ударим по рукам, потом по лицу!

Он неслышно раздвинул доски и с трудом протиснулся в сад. Авенир пролез следом. Знаками опер показал ему встать у дыры и ждать, а сам, крадучись, двинулся вперед, в темноту. Сердце Авенира просто выскакивало из груди от волнения. Он глядел во все глаза и слушал во все уши, потирая вспотевшие ладони.

Довольно долго было тихо, он даже устал ждать. И тут что-то грохнуло в сарае, раздался вопль, зазвенела посуда, будто свирепая собака загнала в угол отчаянного кота. Катавасия в сарае продолжалась секунд десять, сопровождаясь грохотом падающих предметов и звоном разбиваемых стекол, потом клубок тел выкатился под открытое небо, в сад.