Наживка цеплялась на кость, заостренную с двух концов, к середине привязывалась жила. Иногда на наживку ему удавалось поймать довольно крупную рыбу. Как-то раз одна сорвалась. Тогда Джондалар сделал острогу. Вначале попробовал взять ветку с раздвоенным концом, и первые образцы вроде бы работали, но крупная рыба просто ломала их, поэтому он искал более крепкое дерево.

Виденные ранее рога оленя, хоть он и не обратил внимания на их форму, как-то остались в памяти, и вдруг он вспомнил, что кончики рогов чуть загибаются назад и очень остры. Он вернулся к тем рогам и взял их. Это был очень крепкий материал, и сломать его было трудно. К тому же они имели нужную форму. Он немного обточил их, и получилась великолепная острога.

Эйла ловила рыбу руками, как учила ее Иза. Джондалар забавлялся, глядя, как она ловит рыбу. И удивлялся. Для этого нужно было обладать умением, опытом и терпением. Эйла внимательно оглядывала корни, деревья, прибитые к берету, камни, скалы, нависавшие над берегом, а затем искала рыбу, которая любила таиться в таких местах. Рыбы всегда держали голову навстречу течению. Когда Эйла замечала форель или лосося, она входила в реку ниже, опускала руку в воду и шла против течения. Она двигалась очень медленно, чтобы не взбаламутить ил и не вспугнуть рыбу. Затем быстро выбрасывала руку вперед, хватала рыбу и швыряла ее на берег. Джондалар подбегал и хватал добычу, чтобы та не ускользнула обратно в воду.

Эйла обнаружила и мидий, похожих на тех, что водились рядом с пещерой Брана. Собирала растения вроде мари, мать-и-мачехи, обладающих высоким содержанием соли, и, конечно, различные корни, семена, листья. В траве и кустах водились куропатки с их многочисленным потомством. Жирные птицы были хорошей пищей, притом изловить их было легко.

Отдыхая в самое жаркое время дня, они готовили пищу. Чтобы спастись от изнуряющей жары, ставили палатку. Когда холодало, они продолжали путь. Их ужин был очень легким. Хотя Волк сам добывал по ночам пищу, но они давали ему и вареное мясо. Он стал привыкать к нему и даже полюбил зерно и овощи. По ночам они предпочитали палатке спальные меха. Редкие весенние грозы и дожди служили неожиданным и освежающим душем, хотя временами после этого жара становилась еще более гнетущей, к тому же Эйла не любила гром. Он слишком напоминал ей о землетрясении. Кроме жары, их донимали насекомые. Особенно комары. Если люди еще как-то спасались, то животные просто впадали в отчаяние. Комары забивались в рот, в ноздри, в шерсть. Летом степные лошади обычно мигрировали на север. Густая шерсть была хорошей защитой от холода. Эйла делала все, что могла, чтобы помочь животным, но даже ежедневные купания и различные притирания не спасали от мелкого гнуса. Раны, где насекомые отложили личинки, не закрывались и гноились. Как-то, обмывая рану у Волка, Эйла воскликнула:

— Меня тошнит от этой жары и от этого ужасного гнуса! Будет ли когда-нибудь прохладно?

— Не успеет закончиться это Путешествие, как ты будешь мечтать о жаре.

Несмотря на все извивы реки, путники продвигались на запад, хотя горы на юге становились все выше. Джондалар не мог объяснить почему, но местность казалась ему знакомой. Следуя вдоль реки, они могли уклониться на северо-запад, но затем русло опять поворачивало на юг. Впервые Джондалар решил отойти от Великой реки и последовать вдоль притока в предгорье. Там местность становилась все выше, круче, на горах виднелся снег, они разделялись узким ущельем. Когда-то за хребтом было море, окруженное горами, но вода проточила известняк. Ущелье, промытое водой, становилось все глубже, пока море не вытекло, оставив плоское дно, которое потом превратилось в море травы. Ущелье вело к реке Великой Матери и являло собой длинный с гранитными склонами проход на южные равнины и в Беранское море. Джондалар знал, что в ущелье с отвесными стенами идти вдоль реки не было никакой возможности. Оставалось двигаться в обход.