— Не знал, что липа так действует. — Дарвало посмотрел на знакомое раскидистое дерево с гладкой темно-коричневой корой и поразился тому, что у самого обыкновенного с виду дерева столько скрытых возможностей.

— Я хочу найти еще одно дерево, Дарвало, но не знаю, как у вас его называют. Оно маленькое, иногда это кустарник. На нем есть шипы, а лист напоминает ладонь с пальцами. В начале лета оно покрывается белыми цветами, а сейчас на нем круглые красные ягоды.

— Это не розовый куст?

— Нет, это не шиповник. То дерево повыше шиповника, а цветы меньше и листья другие.

Дарвало наморщил лоб, затем вдруг улыбнулся:

— Думаю, что знаю, о чем ты говоришь. Такие деревья растут совсем недалеко отсюда. Весной мы срываем почки с ветвей и едим.

— Похоже. Сможешь проводить меня туда?

Волка не было видно, и потому Эйла свистнула. Тот появился мгновенно. Вскоре они подошли к боярышнику.

— Именно это я и искала. Не была уверена, что правильно описала его.

— А для чего это? — спросил Дарвало, когда они стали рвать ягоды и листья.

— Помогает сердцу восстановиться, окрепнуть и работать надежно. Это для здорового сердца, а не для больного. Там свои снадобья. — Эйла пыталась подбирать слова, чтобы юноша мог понять, что она познала путем наблюдений и опыта. Она училась у Изы, чей язык и метод обучения было трудно передать словами. — Это можно смешивать и с другими растениями, чтобы их действие было сильнее.

Для Дарвало было истинным удовольствием собирать плоды и листья боярышника вместе с Эйлой. Она знала вещи, никому не известные, и рассказывала о них без утайки. На обратном пути она остановилась на залитом солнцем пригорке и срезала несколько приятно пахнущих пурпурных цветков иссопа.

— Для чего это? — спросил он.

— Очищает грудь, помогает дыханию. А это, — она сорвала несколько мягких пушистых листьев с растения рядом, — возбуждает и придает силы. Его нужно совсем немного, да и на вкус это не слишком хорошо. Я хочу, чтобы Рошарио пила приятный настой, но это оживит и встряхнет ее.

Эйла набрала целый букет красных гвоздик и левкоев. Дарвало, надеясь пополнить свои медицинские познания, спросил:

— Для чего это?

— Они хорошо пахнут. Я положу немного в чай для Рошарио, а остальные поставлю в воду возле кровати, чтобы был приятный запах. Женщины любят благовония, особенно когда больны.

Дарвало подумал, что ему тоже нравятся приятные запахи. Еще ему нравилось, что Эйла всегда называет его Дарвало, а не Дарво, как другие. Не то чтобы он был против, когда Джондалар или Доландо называли его так, но было приятно слышать из ее уст его взрослое имя. И голос у нее был приятный, даже если некоторые слова звучали не слишком правильно. Все это приковывало внимание, когда она говорила. Когда-то он хотел, чтобы Джондалар стал другом его матери и остался бы в племени Шарамудои. Спутник матери умер, когда Дарво был ребенком, и с тех пор в их доме не было мужчины, пока не пришел Зеландонии. Джондалар относился к нему как к сыну, он даже стал учить его камнерезному искусству, — его уход причинил боль Дарвало.

Он надеялся, что Джондалар вернется, но в душе не верил в это. Когда его мать ушла с этим Гьюлеком, он решил, что теперь уж Зеландонии не останется с ними, если даже вернется. Но сейчас, когда он вернулся, да еще с женщиной, его матери не стоило быть здесь. Все любили Джондалара. К тому же Эйла, похоже, настоящая целительница.