Сделав еще несколько движений, он замер, чувствуя собой каждый изгиб ее тела. Ей всегда нравился вот этот момент ощущения веса его тела. Он никогда не казался тяжелым: было уютно, тепло, пока они отдыхали.

Вдруг она почувствовала, что лицо ее облизывает теплый язык и холодный нос шмыгнул вдоль тела.

— Уходи, Волк, — сказала она, отталкивая животное. — Убирайся отсюда.

— Прочь! — хрипло произнес Джондалар, также отталкивая Волка, но настроение было уже испорчено.

Поднявшись, он перевернулся и лег на бок, чувствуя себя слегка обиженным, но сердиться он не мог — он был слишком счастлив для этого. Опершись на локоть, Джондалар смотрел на зверя, который, отбежав на несколько шагов в сторону, сел и, высунув язык, наблюдал за ними. Джондалар мог бы поклясться, что Волк улыбается, и тогда он сам улыбнулся женщине, которую любил:

— Вот ты научила сидеть его на месте. А сможешь ли ты научить его уходить, когда это требуется?

— Попытаюсь…

— Не просто иметь волка рядом.

— Да, требуются некоторые усилия, особенно когда он молод. И с лошадьми пришлось повозиться. Но это стоит того. Мне нравится, что они со мной. Они — мои друзья, ну, может быть, не совсем обычные.

Мужчина подумал, что лошади по крайней мере оправдали себя. Уинни и Удалец везли на себе людей и их груз, и благодаря им Путешествие будет не столь долгим. А от Волка пока что было мало пользы.

Тучи с зашедшим солнцем окрасились в пурпурный цвет, в лесной долине быстро похолодало. Эйла встала и еще раз выкупалась в реке. За ней последовал и Джондалар. Давно, еще когда она была маленькой, Иза, знахарка Клана, научила ее очищающим женщину ритуалам, хотя и сомневалась, что ее странной уродливой приемной дочке эти ритуалы понадобятся. Несмотря на это, она считала, что это ее долг, и объяснила ей, как позаботиться о себе после близости с мужчиной. Особенно она отмечала, что обмывание водой очень важно для женского тотема. Обмывание, как ни холодна была вода, было ритуалом, о котором Эйла никогда не забывала.

Затем они обтерлись и оделись, втащили спальные меха обратно в палатку и разожгли костер. Эйла удалила обмазку и камни со дна печи и палочками вытащила мясо. А потом, пока Джондалар перекладывал свой груз, она сама начала собирать вещи к отъезду, приготовила пищу на утро, — обычно они пищу, приготовленную с вечера, заливали горячим настоем трав.

С последними отблесками солнечного света лошади подтянулись ближе к стоянке, хотя обычно они паслись далеко за полночь, — чтобы восстановить силы после долгого пути, требовалось много грубой степной травы, но на здешних лугах с их обильной зеленью они насытились раньше, и им захотелось быть поближе к огню.

Пока камни нагревались в костре, Эйла осмотрела долину, уточняя свои первые впечатления: крутые откосы, спускаясь вниз, образовывали широкую долину с маленькой речкой посредине. Это напоминало ту местность, где обитал Клан, но здесь ей было не по себе. Что-то волновало ее, и это волнение усиливалось по мере приближения ночи. Кроме того, ее беспокоила тошнота и слабая боль в спине, что обычно предшествовало месячным. Ей хотелось прогуляться, так как движение приносило облегчение, но было уже слишком темно.

Она прислушалась к шелесту ветра в ветвях ивняка — они четко вырисовывались на фоне серебристых облаков. Полная луна в сияющем ореоле то пряталась за ними, то ярко освещала небо. Эйла решила, что глоток настоя ивовой коры облегчит ее недомогание. Она быстро встала, чтобы срезать кору и заодно несколько ивовых прутьев.