К тому времени, когда чай был готов и Джондалар присоединился к ней, наступила ночь и воздух стал влажным и холодным, так что даже в одежде было зябко. Они сидели у костра и радовались горячему питью. Волк, который весь вечер крутился возле Эйлы, не отходя от нее ни на шаг, с удовольствием свернулся возле ее ног, когда она присела у огня. Она взяла ивовые прутья и стала плести из них что-то.

— Что ты делаешь? — спросил Джондалар.

— Шляпу. От солнца. В полдень очень жарко, — объяснила Эйла. — Думаю, что это тебе пригодится.

— Ты делаешь это для меня? — улыбнулся он. — Откуда тебе известно, что мне хотелось прикрыть чем-то голову?

— Женщина Клана учится предвидеть потребности своего мужчины. А ведь ты — мой мужчина?

Он улыбнулся:

— Тут уж нет сомнений, дорогая моя женщина из Клана. И мы объявим об этом племени Зеландонии в День Супружества на Летнем Сходе в первое же лето. Но как ты можешь предугадывать желания? И почему женщины Клана должны учиться этому?

— Это нетрудно. Нужно лишь подумать о ком-то. Сегодня был жаркий день, и я подумала, что надо чем-то прикрыть голову… сделать шляпу от солнца… для себя, хотя я знала, что и тебе было жарко, — сказала она, добавляя еще одну лозу к широкополой шляпе, которая уже обретала коническую форму. — Мужчины Клана не любят просить, особенно когда это касается их лично. Это недостойно мужчины, и потому женщины должны предвосхищать их желания. Он защищает ее от опасности, она же — обеспечивает его одеждой и пищей. Она хочет, чтобы с ним все было в порядке. Иначе кто тогда защитит ее и ее детей?

— И это то, что делаешь ты? Охраняешь меня, чтобы я мог охранять тебя? — улыбаясь, спросил он. — И твоих детей? — При свете костра его синие глаза казались фиолетовыми, и в них бегали веселые огоньки.

— Ну, так уж. — Она посмотрела на свои руки. — Просто так женщина показывает своему спутнику, как она заботится о нем, есть у нее дети или нет. — Она смотрела на руки, хотя Джондалар был уверен, что она бы сделала свою работу и не глядя. Она взяла еще один длинный прут, затем прямо взглянула на него. — Но я хочу ребенка, пока я еще не состарилась.

— У тебя много времени до этого. — Он бросил ветку в костер. — Ты молода.

— Нет, я старею… мне уже… — она закрыла глаза, чтобы сконцентрироваться, и про себя произносила цифры, которым он обучил ее, чтобы выбрать правильное число, — …мне уже восемнадцать лет.

— Ух, как много! — расхохотался Джондалар. — Вот я уже старик. Мне двадцать два.

— Если мы пробудем в пути год, то, когда мы доберемся до твоего дома, мне будет девятнадцать. В Клане это крайний срок для деторождения. У многих зеландонийских женщин в этом возрасте рождаются дети. Может быть, не первый, но второй или третий.

— Ты сильная и здоровая. И совсем не поздно иметь детей. Но я скажу тебе кое-что: иногда в твоих глазах появляется такое выражение, как будто ты прожила уже много жизней в твои восемнадцать лет.

Это было необычное заявление. Эйла бросила плести и посмотрела на Джондалара. От этого ему стало почти страшно. Она была так прекрасна при свете костра, и он любил ее настолько сильно, что он даже не мог представить, что делать, если что-то случится с ней. Ошеломленный, он отвернулся. Затем, чтобы снять напряжение, он перевел разговор на более легкие темы.

— Единственный, кого должен волновать возраст, — это я. И готов поспорить, что в День Супружества буду самым старым женихом, — усмехнулся он.