В основном конструкция шатров походила на те, что использовали Мамутои в своих летних стойбищах, но были и четкие отличия. Там, где Охотники на Мамонтов для увеличения пространства шатра использовали полукруглые куски кожи, прикрепляемые к главному блоку при помощи дополнительной опоры, шатры этого стойбища расширялись с помощью плетенок из камыша и болотной травы. А кое-где к основному жилищу были просто приделаны крыши-навесы на тонких шестах.

У входа в ближайший шатер на тростниковой циновке лежали корни. Рядом стояли две корзины: одна, очень плотного плетения, была наполнена водой, в другой находились белые свежеочищенные корни. Эйла взяла один корень. Он был еще влажным. Должно быть, его очистили буквально за минуту до их прихода.

Положив корень обратно в корзину, она увидела на земле странный предмет — он был сплетен из листьев и напоминал человека с двумя руками, двумя ногами, туловище было обернуто мягкой кожей, словно туникой. Короткие линии, сделанные углем, напоминали глаза, а другая линия обозначала улыбку. Пучки ковыля на голове служили волосами.

Народ, среди которого выросла Эйла, не создавал иных изображений, кроме простых тотемов вроде отметин на ее ноге. В детстве пещерный лев нанес ей глубокую рану, оставив четыре прямых шрама на левом бедре. Подобный знак использовался Кланом для изображения Духа Пещерного Льва. Вот почему Креб был уверен, что Лев был ее тотемом, несмотря на то что обычно этот тотем принадлежал только мужчинам. Дух Пещерного Льва выбрал ее сам и теперь будет защищать ее. Другие тотемы Клана изображались простыми знаками, взятыми из языка жестов. Но первым изображением, которое произвело на нее впечатление, был примитивный контур зверя, нарисованный Джондаларом на куске кожи, служившем мишенью.

Вначале ее озадачил предмет на земле. Затем она поняла, что это такое. В детстве у нее никогда не было кукол, но она припомнила, что встречала подобные игрушки у детей племени Мамутои. И здесь на земле лежала кукла.

Похоже, что несколько мгновений назад на этом месте сидела женщина с ребенком. Видимо, они очень спешили, если оставили пищу и детскую игрушку. Почему они так спешили?

Эйла повернулась и увидела, что Джондалар, все еще держа повод, встал на колени среди каменных осколков и внимательно изучал один из них. Он посмотрел на нее:

— Кто-то последним неудачным ударом испортил хороший наконечник. Надо было бить совсем легко, а он ударил сильно… как если бы мастера внезапно заставили прервать работу. А вот и молоток! Его только что бросили. Следы на овальном камне говорят о том, что орудие использовалось давно. И опытный мастер ни за что бы просто не выбросил любимый инструмент.

На подставке вялилась рыба, рядом валялись и другие рыбы. У одной было взрезано брюхо. Все говорило о внезапной суматохе, но люди как сквозь землю провалились.

— Совсем недавно здесь были люди, — сказала Эйла, — но внезапно исчезли. Даже костер еще горит. Где же они?

— Не знаю. Ты права, они очень торопились. Они побросали все и убежали. Как если бы их что-то напугало.

— Но что? — Эйла оглянулась вокруг. — Ничего такого, что могло бы испугать их.

Джондалар покачал головой, а затем увидел Волка, который бегал по стойбищу, обнюхивая оставшиеся вещи и суя нос в каждый шатер. Затем внимание Джондалара привлекла золотистая кобыла, к которой были привязаны шесты с круглой лодкой на них. Причем лошадь не обращала никакого внимания на людей и волка. Джондалар оглянулся на коричневого жеребца с навьюченными на него корзинами, его спина была покрыта кожаной попоной. Жеребец спокойно стоял рядом, удерживаемый лишь простой веревкой.

— Эйла, мне кажется, что возникнут проблемы.