— Не понимаю, отчего бы не распустить ванайскую армию, — заметил Гедер, намазывая утренний тост яблочным маслом. — Если я не отдам приказа о расформировании, его отдаст лорд Терниган.

— Он не осмелится, — возразил Канл Даскеллин, барон Ватермарк. — Как минимум до тех пор, пока чужеземные войска не уберутся из города.

— Это оскорбление для короны, — поддакнул Маррисин Эстерот, граф Магрифелл. — Вооруженный сброд на улицах Кемниполя! Среди них даже ни одного первокровного! Уж не знаю, зачем Куртин Иссандриан притащил сюда рабские расы. Дай ему волю — в следующий раз, верно, чествовать принца Астера будут свиньи и обезьяны.

Вокруг беседующих раскинулись сады, окружающие особняк Канла Даскеллина. В лучах позднего утреннего солнца золотые нарциссы кивали от веяния ветерка, к востоку от садов виднелась громада заново отделанной арены, стены которой выкрасили алым и белым. Игры в честь принца начнутся только завтра, однако первые выступления шли уже несколько дней — травля медведей, показательные бои, состязания лучников. По мере их размаха росла и напряженность Гедера, как плотный тяжелый зной в безоблачный день перед грозовой ночью.

— А эта вонь от йеммутских ведунов! — фыркнул Оддерд Фаскеллан, виконт Эшерих и смотритель Белой Башни. — Да у меня глаза слезились, даром что стоял на помосте. А южнецы!

Тусклолицый сосед Гедера по столу — его называли Паэрин Кларк, без всякого титула — прильнул к чаше, словно пытаясь скрыть за ней лицо, зато остальные одобрительно закивали и захмыкали.

— Они женятся на собственных сестрах! — вставил Маррисин Эстерот и хлебнул сидра. — Не их грех, конечно, то воля драконов. Чтобы блюсти чистоту породы, как у охотничьих собак.

— Правда? — переспросил Гедер. — Я читал в одном трактате, что это легенда, пущенная Идиккийским союзом после второго изгнания. Как и миф о том, будто тралгуты пожирают детей, а дартины отравляют колодцы.

— То есть вы считаете, что тралгуты не едят младенцев? — переспросил Маррисин Эстерот и расхохотался вместе с остальными. К ним присоединился и Гедер.

Разговор перешел на другие дворцовые дела: растущие волнения в Саракале, движение за создание фермерского совета, слухи о второй войне за наследство в Нордкосте. Гедер больше слушал, чем говорил, однако его слова встречали вниманием — одно это опьяняло не меньше сидра. Когда слуги унесли последние блюда, Гедер откланялся. Такая же встреча ждала его и завтра, и послезавтра. И еще неофициальный бал нынче вечером, специально устроенный в тот же день, что и пир сэра Фелдина Мааса в честь короля Симеона. Гедер знал об этом от Альберита Мааса, который с явной неохотой просил у него позволения уехать на пир. Гедер не возражал: на празднествах в честь ванайской победы он по виду вельмож успел заключить, что превознесший его альянс и многочисленнее, и мощнее. Так отчего бы не сделать великодушный жест?

Близящееся к зениту солнце пригревало все сильнее, тепло растекалось под Гедеровым плащом, давая ощущение мягкости и уюта. Он шагал по черным булыжным мостовым, почти так же уверенный в себе, как сразу после назначения на ванайский пост. Какой-то простолюдин с длинной грязной бородой при виде Гедера юркнул в проулок. Молодая красавица с нежной кожей цвета топленого молока улыбнулась ему из носилок, которые тащили рабы. Гедер улыбнулся в ответ; на повороте красавица обернулась взглянуть на него еще раз.

Восточные ворота Кемниполя при строительстве сделали шире южных, над ними поднималась гигантская, высотой чуть ли не с Кингшпиль, арка из тесаного камня. Стук подков и грохот колес смешивались здесь с выкриками мелких торговцев, пахло пометом — животные унавоживали улицы быстрее, чем арестанты успевали вычищать грязь.