— Простите, сир, — произнес Доусон. — Я понятия не имел, что вы здесь.

— Ничего, старина. — Симеон махнул слугам. — Я знал, что захватываю твое убежище. Садись. Побудь в тепле, а как отогрею ноги — уступлю тебе место.

— Благодарю, сир, — кивнул Доусон, садясь на принесенный слугами табурет. — Раз уж так случилось, я бы хотел обсудить кое-что наедине. Это касается Ванайев. Лучше уж услышать от меня, чем от других.

Король выпрямился, и двое мужчин на миг перестали быть властелином и подданным, обратившись вновь в Симеона и Доусона — двух высокородных юношей, полных достоинства и гордости. Нынешнее презрение Доусона к ванайской кампании и ярость из-за судьбы сына, вынужденного служить под командованием Алана Клинна, были общеизвестны, однако сейчас он представил их королю в новом свете, чтобы на фоне гнева и убежденности в своей правоте вернее подойти к признанию. Симеон внимал, слуги с тем же тщанием старались ничего не слышать. На лице короля, таком родном и знакомом, любопытство сменялось удивлением, разочарованием и, наконец, шутливым отчаянием.

— Не трогай Иссандриана и его клику, с огнем играешь. — Король имперской Антеи откинулся на спинку ванны. — И все-таки жаль, что ничего не вышло — у меня заметно поубавилось бы головной боли. Ты знаешь, что такое Эдфордская хартия?

— Что-что?

— Эдфордская хартия. Это такой кусок пергамента, отысканный неким священником в дебрях библиотеки в Севенполе. Там упомянут глава фермерского совета при короле Дюррене Белом. И север, размахивая старинной хартией, требует созвать новый фермерский совет. Любой, чей урожай позволяет сделать взнос, будет иметь право голоса.

— Ты серьезно? — спросил Доусон. — Может, они и по дворцам будут разъезжать на мулах? И пасти коз в садах Кингшпиля?

— Не наводи их на мысль, — усмехнулся король, протягивая руку к чаше с мылом.

— Это пустая угроза, они на такое не пойдут.

— Старина, ты и не представляешь, насколько разобщен двор. Иссандриан среди черни популярен: если они возьмут власть, достанется и ему. А поскольку Клинн со своим кошелем сейчас в Ванайях, у меня не так уж много способов на что-то влиять.

— Не хочешь же ты…

— Нет, фермерского совета не будет. Но нужно перемирие. В середине лета я отправляю Астера воспитанником к Иссандриану.

С кончиков исполинских пальцев капала вода, легкое облачко пара затмевало свет. Король Симеон, сидя в ванне, невозмутимо намыливал руки, пока до барона доходил смысл фразы.

— Иссандриан станет регентом, — хрипло выговорил Доусон. — Если ты умрешь до совершеннолетия Астера, Иссандриан станет регентом.

— Еще неизвестно. Но он предъявит права.

— Он попытается тебя убить. Это государственная измена.

— Это политика, — ответил Симеон. — Я надеялся, что Терниган оставит Ванайи за собой, однако старый болван слишком независимо мыслит. Он знает, что союзники Иссандриана входят в силу, и умудрился оказать им услугу, не перебегая в их лагерь. Теперь и мне, и им придется его ублажать — он будет сидеть в Кавинполе, окруженный лаской со всех сторон.

— Симеон! Куртин Иссандриан тебя убьет!

Король откинулся назад, темная вода покрыла плечи, на поверхности закружилась пена.

— Не убьет. Пока у него мой сын, он может повелевать мной как хочет, ничуть не обременяя себя монаршими заботами.

— Тогда сломи его. Я тебе помогу. Найдем сторонников — прежние порядки многим памятны, люди заждались дела.