— Мне кажется, мы достаточно знаем о галактах, — нейтральным голосом промолвил Стивенсон, и Мугаби вопросительно поднял на него глаза. — Мы знаем о существовании Федерации почти сотню лет, Квентин. Мы не сразу поняли, почему галакты препятствуют распространению нашего влияния за пределы Солнечной системы. Если учесть время передвижения между звездами даже с фазовым двигателем, то не стоит удивляться тому, что мы не сразу это поняли. На самом деле, как бы мне ни было неприятно это признавать, мы вообще могли об этом не узнать, если бы эти ублюдки не были столь надменны и самоуверенны. Они не берут на себя труд скрывать свои истинные намерения. Помнишь, как человечество взвыло, узнав, что Совет признал наш вариант фазового двигателя чересчур грубым и примитивным, чтобы принять нас в Федерацию? А потом мы обнаружили, что они держат нас под колпаком с середины девятнадцатого века, и расстроились еще больше. Люди только и мечтают о том, что кто-нибудь надерет задницу великой и могучей Федерации.

— Я тоже, — ответил Мугаби. — Но ты ведь не думаешь, что они дадут перебить себя, своих жен и детей, вместо того чтобы согласиться на требования галактов? Надеюсь, ты не это хотел сказать?

— Нет, не это. Не думаю, чтобы большинство людей понимало, насколько безжалостна Федерация и до какой степени их технология и ресурсы превосходят все, что мы способны вообразить, — ответил Стивенсон. — Я склонен считать, что даже те, кто понимает разумом безнадежность открытого сопротивления, не согласен с этим на уровне эмоций. Мы с тобой информированы лучше, чем любой штатский, включая некоторых членов Сената. Но должен сказать тебе, Квентин, было время, когда мои собственные чувства не позволяли мне осознать то, с чем мы столкнулись, поверить, что мы стоим на пороге полного уничтожения. Быть может, мы просто генетически не способны с этим смириться. Стремление выжить заставляет нас держаться на ногах и сражаться, даже когда мозг говорит, что это бесполезно. В конце концов, при сильном желании можно научить петь и лошадь.

Мугаби хрипло рассмеялся и сам удивился тому, что еще способен на это. Стивенсон коротко усмехнулся в ответ.

— Я пытаюсь сказать, что электорат может не понять причин, вынуждающих президента выдать римлян галактам. И даже если ее поймут, людям это не понравится. Так что президент и те, кто ее поддерживает, существенно потеряют в популярности перед следующими выборами, если они будут. Однако я неплохо знаю президента — думаю, ты тоже, хотя общался с ней меньше моего — и уверен: она пойдет напролом и сделает так, как считает правильным, даже если придется принять условия ультиматума. К несчастью, все, что разведке удалось накопать, свидетельствует о том, что ей не удастся дать галактам то, что они хотят. Как бы она ни старалась.

— То есть? — озадаченно воззрился на него Мугаби. — Ты же сказал: они намерены требовать возвращения корабля и его команды, так в чем же…

— Именно так я и сказал, — подтвердил Стивенсон. — Проблема в том, что, согласно нашим источникам, члены Совета уже решили — что бы там ни говорилось в публичных отчетах — покончить с землянами. Значит, на какие бы уступки мы ни пошли, этого будет мало. Ты бы и сам мог сообразить, что ультиматум галактов — всего лишь первый шаг к тому, что они давно собирались сделать. Если мы согласимся на эти их требования, они выдвинут следующие, затем еще одни, и так будет до тех пор, пока не найдется чего-то такого, что мы физически не сможем им предоставить. И тогда они пришлют сюда свой флот.

— Понятно. — Мугаби потер кончик носа. Его плечи поникли. — Мне противно говорить это, Алекс, — сказал он, чуть помолчав, смертельно усталым голосом, — но, возможно, настало время спустить флаг.