— Но…

— Нет, Ривлин, — перебила она, прижав пальцы к его губам. — Ответ всегда будет один: нет.

Он пошевелился, чтобы высвободиться, и спросил:

— Почему ты даже не хочешь подумать об этом?

— Мы уже все решили раньше, — произнесла она с болью в голосе. — Пожалуйста, прислушайся ко мне на этот раз. Чего я хочу и что могу получить — совершенно разные вещи. Провести остаток жизни с тобой — для меня все равно что попасть в рай на земле, но получить это я не могу и не стану добиваться счастья при помощи обмана.

— Обмана? — повторил он растерянно.

— Единственный для меня способ получить возможность жить на свободе, а не в тюрьме, — это украсть твое будущее. — Ривлин собирался что-то возразить, но Мадди опередила его: — Да, я понимаю, это твой выбор. Однако настанет день, когда ты посмотришь на меня и пожалеешь, что принял такое решение.

— Ты не можешь этого знать.

Для нее это было так же верно, как восход солнца.

— А как же с тем обещанием, данным тобою Сету? Останешься ли ты в мире с погибшим другом?

— Это непростое дело, — признал Ривлин, хмуро уставившись на потолок у себя над головой. — Я осознал, что обещал ему лишь половину того, что должен был обещать в ту ночь.

— Харкер, — догадалась Мадди. Ривлин молча кивнул, и она продолжила: — А что произойдет, если правосудие свершится так, как ты хочешь? Сможешь ли ты обрести то будущее, от которого обещал отказаться? Сможешь ли поступить так и не чувствовать себя виноватым?

— Думаю, что да. — Ривлин по-прежнему не глядел на нее.

— А если не сможешь?

— Тогда, — протянул он, и сардоническая усмешка тронула его губы, — нам лучше было бы расстаться сейчас, чтобы не рисковать.

Господи, как она жаждала попытаться, как всем сердцем хотела, чтобы они украли счастье для себя!

— Я не сказала бы, что это легко, — грустно прошептала Мадди, — но нам необходимо сделать именно так.

Ривлин повернулся к ней:

— Тебя могут оправдать на повторном суде.

— Раз в сто лет и палка стреляет! Когда настанет этот день, тогда и решим, как нам быть. А до тех пор станем жить настоящим и тем, что оно нам приносит.

— Но ведь ты всегда так и делаешь, — заметил Ривлин. — Отказываешься хоть чуть-чуть заглянуть вперед. Почему ты не борешься за жизнь, которая тебе желанна?

— Потому что утрата надежды куда хуже любой борьбы.

— И ты всегда теряешь.

Ривлин снова откинулся на подушку и, устремив взгляд в потолок, долго молчал. Мадди подвинулась и положила голову ему на грудь.

— Могу ли я надеяться, что ты займешься со мной любовью нынче утром? — спросила она. Ривлин крепче прижал ее к себе.

— Не думай, что я не понимаю, как ловко ты пользуешься своим телом, чтобы отвлечь меня, милая.

— А у тебя что, есть возражения?

Вопрос был явно риторическим: Мадди чувствовала, как его тело откликается на ее призыв. Ривлин взял ее лицо в ладони.

— Если и есть, то я готов забыть о них.

Сразу куда-то исчезло и прошлое, и будущее, осталось лишь настоящее — высшее наслаждение, которое могут подарить друг другу мужчина и женщина…

Из блаженного забытья их вывел стук в дверь.