|
— Что меня по-настоящему занимает, так это почему Мэрфи захотел убить вас.
— Меня? — изумилась она. — Во время вашей с ним встречи в Форт-Ларнеде мне сразу стало ясно, что между вами вражда. Это вас он хотел убить, а меня просто прикончил бы как свидетеля, а может, оставил бы в живых и обвинил в убийстве.
Немного подумав, Ривлин пришел к заключению, что в словах Мадди есть своя логика, однако это ничего не значило при существующем положении дел. К несчастью, Мэрфи был лишен возможности прояснить истину. Оставалось всего одно вспомогательное средство. Ривлин убрал револьвер в кобуру, опустился на одно колено, сунул руку в карман брюк Мэрфи и вывернул его наизнанку. Три монеты упали в грязь.
Мадди задохнулась от возмущения:
— Только не говорите мне, что вы собираетесь обыскивать покойника!
— Это единственный способ получить ответы на наши вопросы, — пробурчал Ривлин. Ему и самому было противно обшаривать карманы убитого, но куда от этого денешься! — Может, вы знаете, как заставить мертвеца заговорить? Не хотите ли порасспросить его о погоде? — Он вывернул наизнанку второй карман, и в пыль шлепнулась свернутая пачка денежных купюр. Ривлин поднял пачку и пересчитал деньги. — Пятьсот долларов, — изумленно произнес он.
— Это легко объяснить как результат воровства.
Засовывая деньги к себе в карман, Ривлин подумал, что для убийцы Мадди Ратледж обладает излишней способностью находить хорошие стороны в отвратительнейших ситуациях и положительные качества у более чем неблагородных людей. Затем, стаскивая с убитого сапоги, он объяснил:
— Мэрфи никогда не смог бы получить за наворованное такую пачку денег. К тому же он не копил впрок — если у него заводились деньги, он тут же пропивал их.
— Значит, вопрос в том, за что Мэрфи досталось пятьсот долларов.
— Думаю, он получил их от того человека, который считал, что стоит заплатить столько за вашу смерть, Ратледж. — Ривлин еще раз проверил, не спрятано ли что-нибудь у Мэрфи под одеждой. — Вопрос не в том, за что ему заплатили, а в том, кто его нанял…
— И почему, — с нажимом добавила Мадди. — Пока мы в этом не разберемся, нам придется удовлетвориться одними предположениями.
Господи Иисусе, подумал Ривлин, ведь он уже достаточно знает Мадди Ратледж и должен бы уяснить себе, что она далеко не глупа, а значит, вполне способна разбираться во всем, что происходит вокруг них.
Поднявшись, он внимательно посмотрел на Мадди.
— Это как раз самое простое. Кто-то не хочет, чтобы вы давали показания в Левенуэрте.
Глаза Мадди вспыхнули гневом.
— В таком случае они знают об этом куда больше, чем я! — резко возразила она. Ее возмущение было слишком очевидным. — Я не лгала вам в Форт-Ларнеде, Килпатрик, и не имею ни малейшего представления о том, каких показаний ждут от меня в суде.
— Суд должен разбирать дело о коррупции среди представителей по делам индейцев в Оклахоме, — сказал Ривлин как можно спокойнее. — Видимо, члены суда ожидают от вас какого-то существенного вклада в серьезное и благородное дело.
Мадди глубоко вздохнула, прежде чем поднять на него глаза.
— И у вас есть в запасе семь с половиной лет, чтобы выслушать меня? — с горечью проговорила она.
— Давайте-ка отправимся в путь, а вы тем временем говорите, — распорядился Ривлин, жестом предлагая ей следовать за ним. — Начните с того, как вам довелось узнать об этих вещах впервые.
Мадди кивнула и пошла следом за ним к тому месту, где они привязали лошадей. Бросив одеяло на спину своей лошади, она наконец заговорила:
— Я воспитывалась в сиротском приюте в Айове. |