— Ты полагаешь, что твои родственники могут одолеть Харкера?

— Я знаю, что они это сделают. — Ривлин усмехнулся и подмигнул Мадди. — Нам всего лишь следует добраться до них в целости и сохранности.

— А это может оказаться не столь уж простым делом.

— Верь мне, Мадди, — негромко произнес он. — И положись на меня.

Мадди и без этих слов поверила Ривлину Килпатрику всей душой. Он чокнулся с ней, и тепло его улыбки обволокло ее сердце, а внизу под вагоном колеса катились по рельсам, ритмично повторяя: люби его — люби его — люби его.

Она едва могла дышать. Любить его? Господи, но это невозможно! Сердечные муки чересчур быстро убьют ее.

— Тебя снова укусила змея, дорогая?

Ривлин застал ее врасплох, и Мадди смутилась, но тут же ухватилась за протянутую им соломинку.

— Какая змея?

— Та, что заползла сюда, когда я упомянул о встрече с моей матерью и сестрами. У тебя сейчас точно такое же выражение лица.

— Укусила. — Мадди отчаянно старалась отвлечься от слов, которые выстукивали колеса. — Мне хотелось бы избежать встречи с твоей семьей, если это возможно.

— Почему?

Сердцебиение, слава Богу, начало утихать.

— Ривлин, ты же умный человек. Подумай сам.

— Боишься, что будешь чувствовать себя чужой среди них, — быстро и уверенно ответил он. — Дорогая, я сам там чужой.

— И ты полагаешь таким образом подбодрить меня?

— Они отнесутся к тебе доброжелательно.

— Разумеется, они ведь хорошо воспитаны. — Мадди решила, что лучше всего сказать правду. — Ривлин, я не умею вести себя как леди. У меня внутри все холодеет, когда приходится говорить с проводником. Я не знаю, как выглядит мое поведение со стороны. — Мадди зажмурилась и представила в воображении собственное появление в гостиной. — Господи, да уж лучше назад в тюрьму.

Ривлин взял ее за подбородок и подождал, пока она откроет глаза.

— У тебя все получится, милая. Все, что тебе нужно, — это оставаться собой.

У него были необыкновенные глаза — добрые и нежные, глядя в них можно было поверить во что угодно. А как он улыбался… Как целовал ее…

У Мадди снова сильно забилось сердце.

— Ты намерен рассказать им, кто я на самом деле?

— Они вполне в состоянии увидеть сами, как ты прекрасна. — Ривлин немного помолчал. — Но я понимаю, о чем именно ты спрашиваешь, и, разумеется, должен буду ввести их в курс дела. Мне необходима их помощь, а они смогут ее оказать лишь в том случае, если узнают все подробности этой истории.

— Ты давно писал домой?

— Не помню. — На этот раз его голос звучал равнодушно. Боже всемогущий! Чем дальше, тем хуже.

— И после нескольких лет молчания ты собираешься ворваться снова в жизнь твоих родных, представить им свою любовницу-убийцу и, осведомив их о заговоре, имеющем целью уничтожить меня и тебя, попросить выручить нас из беды?

— Это именно то, что родные делают друг для друга, — ответил он спокойно, ничуть не потрясенный картиной, которую нарисовала Мадди. — Я послал Эверетту телеграмму из Канзас-Сити — сообщил о том, что мы приедем, так что для них наше появление не будет сюрпризом. Им также известно, что нам угрожает опасность и что мы нуждаемся в помощи.

— А кто такой Эверетт?

— Муж Эмили, владелец и издатель газеты.