— Знаешь, — выговорил он, — мне очень жаль. Мне правда жаль, потому что я действительно люблю тебя, Прийя. Я наделал много ошибок, но я приехал сюда с надеждой. Я хотел, чтобы все продолжалось. Тера написала мне потому, что не захотела смириться с отказом. Я твердо сказал ей, что между нами все кончено. Я не могу развеять то, что она себе напридумывала, и не могу заставить ее исчезнуть из моей жизни. Но она на другом конце света, а я здесь, в Гоа, с тобой. В эти дни я был счастлив так, как не был уже много лет. Я хочу того будущего, о котором мы говорили. Но, видимо, этого недостаточно.

Прийя упорно смотрела в океан. Ее черные волосы развевались на ветру. Томас видел, что его признание в любви подействовало на нее, но, как обычно, сдаваться она не собиралась.

— Ты так заполнен сам собой, Томас Кларк, — сказала Прийя. — Для тебя попросить прощения — это просто признать собственное несовершенство. Ты мне противен.

— Значит, ты хочешь, чтобы я уехал? — спросил он.

Она покачала головой:

— Мне все равно. Я просто не хочу тебя больше видеть. Никогда.

Он постоял еще немного. Прийя имела в виду именно то, что сказала.

— Ты выиграла, — бросил он, развернулся и пошел обратно к бунгало. Боль в сердце была невыносимой, невозможной. — Ты всегда выигрываешь, — прошептал он.

Глава 28

Их память на земле невоскресима; от них и суд, и милость отошли. Они не стоят слов: взгляни — и мимо!

Гаррисберг, Пенсильвания.

Зите удалось немного подремать, но она просыпалась всякий раз, когда девочка, лежавшая рядом, двигала ногой или рукой. Она не знала, сколько прошло часов, прежде чем толстуха снова открыла дверь склепа. Она сунула ближайшей девочке кувшин с водой и несколько пакетов яблок и щелкнула замком. Опять разразилась ссора с дракой; девочки сражались за еду, как раньше за спальные места. Зита чувствовала сосущую пустоту в желудке, но ей не хотелось участвовать в дрязгах. Она надеялась, что кто-нибудь захочет поделиться с ней из сочувствия, однако здесь каждый был за себя.

Часы потянулись дальше. Девочки открывали рот только затем, чтобы поскандалить или пожаловаться. Зита хотела спросить, не знают ли они, где находятся, но побоялась. Когда толстуха появилась в следующий раз, она разрешила им воспользоваться грязным туалетом под лестницей. Слив в унитазе не работал, и он был наполнен почти до краев. Зита заткнула нос и сделала свои дела, надеясь, что мерзкая жижа не польется на пол.

Здесь был свет, хотя и тусклый, и она смогла получше рассмотреть своих подруг по несчастью. Четверо были черными, трое белыми. Некоторые были даже симпатичными, но абсолютно все выглядели нездоровыми. Самой младшей, худенькой, хилой девочке с бледным лицом и грязными рыжими волосами, было лет тринадцать; самой старшей — той самой, с сильным, уверенным голосом — около восемнадцати.

После того как рыжая вышла из туалета, в подвал спустился толстый мужчина, взял ее за руку и потащил наверх. Она втянула голову в плечи и, не сопротивляясь, пошла за ним. Толстуха проводила их злобным взглядом. Одна из девочек чуть пошевелилась, женщина развернулась и со всего размаха влепила ей пощечину.

— Я ничего не сказала! — вскрикнула девочка и схватилась за щеку.

— Не оговаривайся, сука! — завизжала толстуха и принялась наносить удары куда попало.

Отведя душу, она уселась на ступеньку, перевела дух и стала ждать возвращения рыжей. Это случилось довольно скоро. Опустив голову, девочка вошла в склеп, забилась в самый дальний угол и закрыла лицо руками.

— Ну, пошли! — заорала толстуха, запихивая остальных внутрь.