Она посмотрела на него в упор. Ей вдруг захотелось ответить. В груди ее, с той самой минуты, как Канан свернул с дороги и повез ее в квартиру Чако, продавать в рабство, нарастал крик — дикий, бешеный крик протеста. Но крикнуть она не могла. Голоса не было.

Кляйн ответил на свой вопрос сам.

— Ты здесь не потому, что мне нравится торговать женщинами. Ты здесь потому, что мужчинам нравится их покупать. Я просто посредник. Некоторые бизнесмены продают предметы. Другие продают знания. Я продаю фантазии. Это все одно и то же.

Он взглянул на часы.

— У них осталось тридцать минут.

Он чуть склонил голову и прислушался. В доме было тихо, как в гробу. Он опять повернулся к Зите.

— Ты когда-нибудь была в Венесуэле? — спросил Кляйн. — Жуткая дыра, но и там можно жить. Ты скоро увидишь.

Автобус мобильного командного центра прибыл в усадьбу Кляйнов через десять минут после звонка Дитриха. Притчетт был похож на медведя — он не говорил, а как будто рычал в свою рацию. Плохой знак, подумал Томас. Волнение Притчетта означало только одно — Дитрих Кляйн владел ситуацией.

— Майкле! — крикнул Притчетт лаборантке в другом конце автобуса. — Что там у нас с самолетом?

— В «Хартсфилд-Джексон» есть один «Гольфстрим IV», — ответила она. — Это корпоративный самолет. Принадлежит компании, занимающейся биотехнологиями. Мы пытаемся связаться с главой. Пилот стоит рядом, наготове.

— Кто пилот? Мы можем ему доверять?

— Ей на самом деле, — поправила Майкле. — Раньше она служила в ВВС, теперь водит чартерные рейсы. Она как раз была в ангаре, когда я позвонила.

Притчетт кивнул.

— Пошли туда полицию. Если не удастся связаться с владельцем через две минуты, соедини меня с шефом. Будем действовать без них, я возьму удар на себя.

Он снова поднес ко рту рацию.

— Трудо, где Ковальски?

— Выдвигается на позицию, сэр, — отрапортовал Трудо.

— Скажи ему, чтобы выдвигался быстрее. У нас кончается время.

В противоположном конце усадьбы Кляйнов специальный агент Ковальски выслушал приказ Трудо.

— Еще пару футов, — шепнул он в рацию. — Я вижу окно, но угол неподходящий.

Он прополз немного вперед по дубовой ветке. Продвигаться приходилось буквально по дюйму. Земля была в двадцати пяти футах под ним, и падать было бы долго и неудобно, особенно учитывая пристегнутую к спине винтовку. Это дерево было самым высоким на участке, и с него открывался хороший вид на окна второго этажа гостевого домика, но до дома было не меньше двух сотен футов.

Еще четыре долгих минуты он подбирался к намеченной снизу небольшой развилке в ветвях. Где-то посередине между стволом и концом ветки, на которой он приткнулся, все другие ветки расходились, оставляя кусочек пространства открытым. Если у него будет шанс сделать этот выстрел, ничто не должно мешать обзору.

Он выпрямился, чуть согнул ноги в коленях и убедился, что стоит твердо и не соскользнет. Потом достал винтовку и расположил ее перед собой. Затем присоединил к винтовке штатив и как следует укрепил его на ветке. Потом взглянул в оптический прицел и чуть повернул винтовку, чтобы поймать окна гостевого домика.

Он увидел их сразу же.

Четыре тепловых изображения.

Одно было совсем небольшим и словно парило в воздухе. «Скорее всего, девочка на кровати», — решил Ковальски. Вторая и третья фигуры распростерлись на полу, но изображения отличались. Одно было нормальным, второе очень слабым. Ковальски выругался. Дефо был мертв — Кляйн сказал правду.