— Куда вы нас везете? — в который раз спросила Ахалья и сжала ладонь Зиты, чтобы подбодрить сестру. Ей приходилось слышать истории о мужчинах, которые соблазняли женщин, деревенских жительниц, оставить семьи и перебраться в город, а потом заставляли их работать за копейки, а то и вообще бесплатно. При мысли о том, что они будут день и ночь заниматься черной работой в какой-нибудь дыре, Ахалья вздрогнула.

Амар сузил глаза.

— Скоро узнаете, — пообещал он. Они с Ветри переглянулись, потом Амар показал на платформу: — Отведи их на места.

Ветри кивнул и повел девочек в конец поезда. Они забрались в вагон. Большинство мест было уже занято, но Ветри удалось найти свободные в центре вагона. На скамейке напротив сидела пожилая женщина. Она улыбнулась Ахалье, но ничего не сказала. Рядом с ней расположился полный мужчина средних лет. Он дремал. Скамейка прогибалась от его веса; между ног мужчины стоял чемодан.

Хотя на улице было по-утреннему свежо, в вагоне уже начинало становиться жарко от множества разгоряченных тел. В воздухе стоял крепкий запах пота. Где-то в начале вагона плакал ребенок, а в соседнем купе двое мужчин вели громкий спор о тамильской политике. Их голоса буквально заполняли пространство. Ахалья подумала, что им предстоит крайне неприятное путешествие.

Она подтолкнула Зиту на место возле окна и уселась напротив нее.

— Как ты думаешь, куда мы едем? — шепотом спросила Зита по-английски.

Ахалья взглянула на Ветри, но он был поглощен глянцевым журналом о кинозвездах и не обращал на девочек внимания. Она глубоко вздохнула.

— Я не знаю. Я никогда не слышала о таком поезде.

— Я так боюсь, — еле слышно прошептала Зита. Гул вокруг почти заглушал ее голос.

— Ты должна быть сильной, Цветочек, — сказала Ахалья. Цветочек — так называли Зиту домашние. — Если бы мама была тут, она сказала бы тебе то же самое.

К тому времени, когда взошло солнце, поезд уже покинул Ченнаи и теперь пробирался сквозь сельскую местность, мимо деревень, рисовых полей и возделанных пашен, потрескавшихся от жары. Чтобы отвлечься и занять время, Ахалья и Зита затеяли игру в стихи, в которую они часто играли в школе Святой Марии.

— Назови поэта, — сказала Ахалья. — «Свет рассыпается золотом на каждом облаке, любовь моя, и роняет алмазы в изобилии».

— Тагор, — тут же ответила Зита. — Это просто.

— Хорошо. Тогда как насчет этого? «Полнокровной жизнью живет лишь человек, уверенно идущий стезей любви к людям; тело же, лишенное способности любить, есть не более чем кости, обтянутые кожей».

— Тируваллувар, — без запинки выпалила Зита.

Ахалья решила загадать загадку потруднее:

— «Рассветный ветер, что бутоны раскрывает, несет тебе свой теплый поцелуй».

Зита задумалась.

— Не знаю, — наконец призналась она.

— Хафиз, — сказала Ахалья.

— Но это же персидский поэт, а не индийский.

— Для поэзии это не имеет значения, — заявила Ахалья.

Время шло, и народу в вагоне становилось все больше. Было невыносимо жарко и душно. Ахалья видела, что на лбу у Зиты выступили капли пота; ее собственный чуридар был влажным и липким. Вдобавок ко всему они были голодны. На каждой станции к поезду подходили торговцы, предлагавшие еду и напитки, Ветри успел и позавтракать, и пообедать, но девочкам при этом давал только бананы.

Солнце зашло в семь часов, стало немного прохладнее и легче дышать.