— Сегодня твоя первая брачная ночь, — сказал он и толкнул ее на кровать.

Зита стояла в темном коридоре и тихонько всхлипывала, слушая, как незнакомец за дверью насилует ее сестру. За пятнадцать лет своей жизни она мало что успела узнать о плотском желании, но что такое изнасилование, вполне понимала. Когда Шанкар закончил кряхтеть и стонать, Ахалья заплакала. Через минуту он распахнул дверь и прошмыгнул мимо Зиты. Его одежда была в беспорядке, глаза казались остекленевшими. Он не сказал ни слова, просто исчез, словно тень.

Зита скользнула внутрь. Ахалья лежала на кровати, среди сбившихся простыней; ее чуридар валялся на полу. Пламя свечи отбрасывало на стены колеблющиеся тени. Глаза Ахальи были закрыты, ее лоб оказался горячим на ощупь. Зита поцеловала ее в щеку и опустилась на колени рядом с изголовьем. Вскоре появилась Сумира. Она подняла Ахалью, вымыла ее и одела в свободную ночную рубашку. Потом снова уложила в постель.

— То, через что ты прошла, — трудно, — мягко сказала она. — Стыд — это естественно. В первый раз все его испытывают. Но ничего, ты переживешь это. Привыкнешь со временем.

Она вышла. Девочки остались вдвоем.

Зита разделась, улеглась в кровать рядом с Ахальей и крепко обняла ее. Старшая сестра всегда была ее защитой и опорой. Даже в самые одинокие, грустные ночи в школе Святой Марии Ахалье удавалось утешить и развеселить ее. Во время цунами она своим телом заслонила Зиту от волн. Теперь пришла очередь Зиты защищать и успокаивать. Тихо, вполголоса она стала напевать песню, которую всегда пела им мать. Зита знала ее наизусть, и слова песни казались ей словами молитвы.

В новогоднее утро Ахалья проснулась поздно. Она напоминала птицу с перебитым крылом. Она разговаривала, отвечала на вопросы, но в ее голосе не было обычной жизнерадостности. Она съела завтрак, никак не высказав свое мнение о нем. Визиты Сумиры Ахалья словно не замечала. Вокруг продолжалась обычная дневная жизнь; кричали торговцы на улице, предлагая свой товар, болтали девушки-вешья внизу. Ахалья молча лежала на кровати, уставившись в никуда. Иногда она переворачивалась на другой бок, но почти не вставала.

Все звуки и образы как будто отдалились, потеряли четкость. Одна только Зита оставалась в фокусе. Ахалья удивлялась ее выдержке — казалось, за пару дней Зита повзрослела сразу на несколько лет. Она смачивала водой полотенце и клала его на пылающий лоб Ахалье, пела песни, которым научили их Амбини и Джайя, и читала наизусть любимые стихи сестры. Когда она начала читать стихотворение Сароджини Найду, Ахалья стала неслышно повторять слова вместе с ней.

Остаток выходных прошел более или менее спокойно. Сухир наверх не поднимался. Сумира смазала кожу Ахальи в тех местах, где Шанкар ободрал ее, целебной мазью. Снова и снова она повторяла свою обычное заклинание — Ахалья должна принять то, что с ней случилось. Иначе из этого туннеля стыда никак не выбраться. С каждым днем Ахалья становилась немного живее, но глаза ее были по-прежнему очень печальны.

В начале следующей недели Сухир опять явился за ней. Сумира принесла тот же самый малиново-золотой чуридар, но Зите одеваться не велела. Ахалья закрыла глаза и молча вытерпела все необходимые процедуры. Другие девушки, как и в новогоднюю ночь, слонялись по коридору, но на сей раз они вели себя менее тихо. Ахалья услышала, как они обсуждают, за сколько Сухир продаст ее сегодня.

— Двадцать тысяч, — предположила одна.

— Десять, — сказала другая. — Ее уже использовали. Дхор не увидит крови.

Стараясь не обращать внимания на их слова, Ахалья прошла мимо. Она не отрывала взгляда от пола. Сухир открыл перед ней дверь, подтолкнул внутрь, и она снова встала под яркими огнями у зеркала, словно уродец, которого показывают в цирке.